Бумажный след: журналы и зины, которые собрали скейт-культуру
У старого скейт-журнала обычно сломан корешок, загнут угол и отсутствует страница, которую кто-то когда-то повесил над кроватью. С точки зрения коллекционера — проблемы с состоянием. С точки зрения читателя — доказательство, что вещь работала. Её таскали в рюкзаке, давали друзьям, раскрывали на одном и том же развороте и пытались понять, как человек на фотографии вообще туда забрался.
До бесконечной ленты журнал был одним из способов увидеть скейтбординг за пределами собственного двора. Он показывал трюки, знакомил с именами, объяснял устройство чужой сцены. А ещё сообщал нечто менее очевидное: какие кеды считаются своими, над чем принято смеяться, какую музыку искать и почему неприметный бетонный бортик может оказаться важнее городского памятника.
Рядом с большими изданиями существовал другой тираж: несколько десятков листков, сложенных пополам и прихваченных скобами. Зин можно было сделать, даже если до ближайшей редакции — полконтинента. Разбираемся, как эти две бумажные вселенные собрали скейт-культуру и почему у истории всё ещё не закончились страницы.
1. Когда у доски появился собственный журнал
В архиве Skateboarding Heritage Foundation первый номер The Quarterly Skateboarder датирован зимой 1964/65 года. На обложке Дэйв Хилтон перепрыгивает планку. Серия продержалась четыре выпуска; на последнем, за октябрь 1965-го, — Патти Макги рядом с бассейном, в котором ещё есть вода. До привычных бетонных чаш, толстых журналов и торжественных юбилейных изданий оставалось немало поворотов.
Четыре номера — небольшой срок для бизнеса, но заметный жест для занятия, которое окружающие могли считать мимолётным увлечением. Отдельный журнал говорил: здесь достаточно событий, людей и различий, чтобы не довольствоваться случайной заметкой в соседней спортивной рубрике. Скейтбординг начинал описывать себя как самостоятельный мир.
Архив возобновлённого Skateboarder открывается июнем 1975 года: Грегг Уивер на обложке, фотография Уоррена Болстера. Если положить ранние выпуски рядом с номерами второй половины семидесятых, меняется не только снаряжение. Видно, как редакция учится показывать движение, а читатель — различать стиль. Поза, линия корпуса, положение рук постепенно получают значение, которое трудно выразить одним результатом соревнования.
Журналу не требовалось превращать каждый кадр в инструкцию. Иногда достаточно было показать, что поворот можно пройти вот так. Кто-то рассматривал колёса, кто-то — доску, кто-то пытался повторить приседание. Фотография становилась общим предметом разговора для людей, которые никогда не стояли на одном споте.
Сейчас такой обмен кажется обычным: открыл телефон — увидел чужое катание. Но у бумажной страницы было важное свойство. Она задерживалась. Кадр не уступал место следующему через несколько секунд, и читатель успевал разглядеть вещи, которые не заметил бы с первого раза. Заодно он знакомился с подписью фотографа, названием места и соседней рекламой. Культура передавалась целым разворотом.
2. Dogtown: район становится историей
Когда говорят о бумажном скейтбординге семидесятых, неизбежно всплывает Крейг Стесик III. Его фотографии и тексты для Skateboarder помогли превратить локальную среду Dogtown в историю, которую могли читать далеко за пределами Южной Калифорнии. В интервью Juice разговор о возникшей вокруг команды мифологии прямо возвращается к этим журнальным публикациям.
Самый интересный эффект здесь — появление контекста. На фотографии есть не только райдер, исполняющий движение. Есть стены, дворы, следы эксплуатации города, чья-то одежда и выражение лица. Эти детали объясняют, откуда берётся манера кататься, гораздо лучше сухого перечня побед. Район начинает выглядеть не декорацией, а участником происходящего.
Так складывается различие между отчётом и авторским взглядом. Отчёт сообщает, кто приехал и что сделал. Автор замечает, почему именно здесь и именно эти люди видят в пустой чаше возможность, которой остальные не видят. Читатель получает уже не набор результатов, а способ смотреть на пространство.
С этим стоит обращаться осторожно. У ярко рассказанной истории есть привычка вытеснять соседние. Если какой-то город снимали лучше и печатали чаще, со временем может показаться, что всё важное произошло исключительно там. Фотография подтверждает присутствие человека в кадре, но не доказывает отсутствие других людей за его пределами. Журнальный канон — результат отбора, а не полная перепись катавшихся.
И всё же именно отбор делал журнал сильным. Читатель встречал узнаваемый голос, а не случайную пачку карточек. Хорошая редакция связывала движение на доске с музыкой, рисунком, улицей и характером. После такого чтения хотелось не только выучить трюк. Хотелось пойти посмотреть, что вообще можно сделать со своим городом.
3. Thrasher: имя на обложке, которое вышло на улицу
Первый Thrasher вышел в январе 1981 года. На его обложке — рисованный скейтер; авторство рисунка и дизайна сам журнал указывает за Кевином Тэтчером. На первом плане здесь уже полезно остановиться: самый узнаваемый скейт-журнал начал не с фотографии огромного трюка, а с иллюстрации.
Из этого не следует великая теория на все времена. Зато исчезает удобное заблуждение, будто у скейт-медиа с самого начала существовал единственный правильный вид. Рисунок, фотография, наборный текст, рукописная подпись и музыкальная заметка вполне могли жить под одной обложкой. Издание обращалось к человеку, у которого доска была частью жизни, а не единственным пунктом анкеты.
У Thrasher сформировался особенно узнаваемый язык. Название стало работать как знак принадлежности и со временем оказалось далеко за пределами журнальной полки. Но футболка с логотипом и прочитанный номер дают разный опыт. На одежде помещается символ. В журнале остаётся работа фотографов, редакторов и героев: разговоры, поездки, столкновения характеров и конкретное катание.
У печатной обложки есть собственная тяжесть. Места мало, очередной номер не бесконечен, и редакция выбирает один кадр, которому предстоит представлять всё остальное. Для райдера такой выбор превращается в признание. Для читателя — в событие, которое можно запомнить по месяцу, цвету, месту и положению доски. Обложку не нужно пересказывать: достаточно показать.
При этом культ имени иногда мешает читать. Старые номера интересно открывать не ради проверки, насколько человек достоин логотипа на груди, а ради неожиданностей. Рядом со знакомой легендой можно обнаружить неизвестного фотографа, забытую марку или дисциплину, которая сегодня редко появляется в собственной ленте. Архив полезен именно тем, что не обязан подтверждать наш привычный вкус.
Бумажный Thrasher предлагает ещё одно упражнение: смотреть на номер целиком. Не вынимать только знаменитый кадр, а замечать, что редакция поставила до и после него. Так становится понятнее, как создаётся интонация. Бунтарское настроение не появляется от одной грубой подписи; его собирают ритм, выбор героев и право автора не звучать как рекламный буклет.
4. TransWorld: у одной сцены может быть несколько голосов
Первый TransWorld SKATEboarding датирован маем–июнем 1983 года. Издание выложило его в собственном архиве; экземпляр со Стивом Кабальеро на обложке есть и в коллекции Национального музея американской истории. Для читателя это удобная точка входа: начало истории можно посмотреть, а не только представить по поздним воспоминаниям.
Появление ещё одного крупного журнала разрушает слишком простую модель, в которой вся культура говорит одним голосом. Одно и то же катание можно подать через технический интерес, большой фотоматериал, личную историю, шутку или разговор о визуальном стиле. Разница между редакциями начинается раньше выбора шрифта — с ответа на вопрос, что именно они хотят заметить.
Особенно любопытен человек, связывающий большой журнал с маленькими изданиями: Гарри Скотт Дэвис, известный как GSD. В интервью для Tracker History он рассказывает о работе в TransWorld и собственном Skate Fate. Переход из самодельного зина в профессиональную редакцию хорошо показывает, что граница между этими мирами была проницаемой. Опыт приобретали не только за редакционным столом. Можно было сначала собрать выпуск у себя дома.
Здесь важен не миф о непременно успешной карьере каждого любителя. Большинство домашних проектов не превращается в международное издание, да и не обязано. Но собственный зин даёт практический навык: выбрать тему, добыть фотографию, задать вопрос, ужать текст, не потерять подпись и закончить номер. Это уже редакционная работа, даже если её результат помещается в карман.
У TransWorld полезно отдельно различать историю бренда и историю формата. Прекращение регулярной печати в 2019 году не оказалось последним появлением названия на бумаге: издатель представил Photo Annual 2025 как возвращение после этой паузы. Спецвыпуск распространяется через печать по заказу. Значит, рассказ «журнал ушёл в интернет и бумага закончилась» обрывается слишком рано.
Фотогодовик и привычный регулярный номер выполняют разные задачи. Один собирает отобранные изображения в отдельную вещь; другой поддерживает ритм разговора со сценой. Интернет может взять на себя оперативность, а бумага — оставить место для законченной подборки. Это не гарантирует успех любому изданию, но показывает, что выбор носителя не сводится к единственному переключателю.
5. Skate Fate: редакция размером с комнату
Зин — сокращение от magazine, чаще всего обозначающее небольшое самостоятельное издание. У него может быть один автор, нерегулярный график, домашний принтер и тираж, который реально пересчитать вручную. Чёрно-белая печать и скобы встречаются часто, но не являются обязательной формой допуска. Главное — возможность самим решить, что попадёт на страницы.
Skate Fate Гарри Скотта Дэвиса начал выходить в 1981 году. Skateboarding Hall of Fame хранит материалы серии 1981–1991 годов. В интервью Ларри Балме Дэвис вспоминал, что первые пять лет делал зин ежемесячно, а затем перешёл к ежегодному выпуску. В этом маленьком изменении графика узнаётся любой человек, хоть раз пытавшийся совмещать работу, катание и собственный проект.
Представьте не современный «малый медиабренд» с презентацией для партнёров, а задачу проще: у вас есть друзья, фотографии и ощущение, что всё это стоит показать. Большой журнал не обязан приехать в ваш город. Можно годами ждать внимания, а можно собрать страницы самостоятельно. Ксерокс в такой системе выполнял примерно ту же общественную работу, что и свободная стена для объявлений: делал частное наблюдение доступным другим.
Обмен был вполне материальным. В разговоре с GSD Стив Кабальеро вспоминает, что познакомился со шведским зином Locals, после чего вместе с друзьями начал делать Skate Punk. Первый его выпуск вышел в ноябре 1981 года. Затем авторы обменивались изданиями. Получается маленькая карта связей: поездка, найденный журнал, собственная попытка и конверт с ответом.
Такой маршрут распространения многое объясняет в содержании. У знакомых по переписке можно спросить о местной рампе, попросить фотографию, прислать кассету с интервью или вклеить чужой рисунок. Читатель оказывается потенциальным участником следующего номера. Он не только ждёт, что ему покажут, но и приносит собственный материал.
В воспоминаниях о Mid-Eastern Skateboard Series появление Skate Fate названо одним из импульсов для сети зинов и общения скейтеров региона. Это важная поправка к истории, сосредоточенной на знаменитых калифорнийских местах. Бумага помогала находить друг друга тем, кто жил далеко от индустриального центра. Несколько адресов и ответных писем могли оказаться полезнее впечатляющего тиража.
Неровная вёрстка здесь не была обязательным художественным манифестом. Часто она просто возникала из доступных инструментов. Но читатель видел следы работы: подрезанную фотографию, буквы разного размера, рисунок на свободном участке. Такая страница сообщала, что публикацию сделали люди, а значит, попробовать могут и другие люди. Для запуска следующего зина это бывает убедительнее любого обучающего курса.
6. Slap и Big Brother: журнал не обязан вести себя прилично
Первые выпуски Slap и Big Brother относятся к 1992 году. На форуме Slap сохранилось объявление редакции о выкладке дебютного апрельского номера целиком, включая рекламу. Уже эта формулировка многое говорит о том, как следует читать архив: рекламные полосы тоже принадлежат времени, а не являются мусором между «настоящими» материалами.
В случае Big Brother собственная интонация особенно заметна. Основанный Стивом Рокко журнал обращался к скейтбордингу через абсурд, провокацию и отказ от прилизанного образа героя. Jenkem, возвращаясь к его истории, прямо отмечает близость этого подхода своей редакции. Влияние, таким образом, передавалось не только через трюки и фотографии, но и через сам способ разговаривать с читателем.
Это не значит, что любой грубый текст автоматически становится важным культурным жестом. У провокации бывает точная цель, а бывает только желание перекричать соседей. При чтении старых журналов не обязательно принимать каждую шутку в комплекте с хорошей съёмкой. Можно ценить свободу редакции и одновременно замечать, где она превращалась в самодовольство или исключала часть аудитории.
Для истории медиа здесь существенно другое: интервью могло перестать быть витриной спонсора. Герой получал возможность выглядеть странным, смешным, упрямым и противоречивым. Между рассказом о профессиональном катании и разговором о жизни появлялось пространство, которое не помещалось в стандартный спортивный профиль.
Несколько журналов рядом позволяют увидеть сцену объёмнее. Даже если все снимают одних и тех же людей, один редактор выбирает идеальный трюк, другой — день в дороге, третий — разговор, который совсем не похож на пресс-релиз. Ни один такой угол не исчерпывает скейтбординг. Вместе они объясняют, почему подписка могла означать не только получение информации, но и выбор компании.
7. Фотография, подпись и полоса рекламы
У хорошей скейт-фотографии есть задача, которой не видно при беглом просмотре: одновременно показать действие и дать прочитать место. Если убрать из кадра ступени, приземление или край препятствия, трюк может остаться эффектным, но потерять смысл. Если отойти слишком далеко, человек растворится в архитектуре. Фотограф ищет равновесие между телом, доской и окружающим пространством.
На журнальном развороте этот выбор продолжает верстальщик. Он решает, что попадёт в сгиб, где останется воздух и насколько крупно будет напечатан кадр. Неудачный разворот способен буквально разрезать героя пополам. Хороший — дать ощущение масштаба, которого не было у небольшой картинки на экране. Размер страницы становится частью рассказа.
Секвенция решает другую задачу. Несколько последовательных фаз помогают увидеть, как устроено движение. Но и здесь нельзя путать видимость с полной инструкцией: фотография не передаёт скорость, нагрузку и все попытки, оставшиеся за кадром. Она даёт предмет для внимательного разбора. Дальше читатель всё равно выходит на улицу и обнаруживает, что собственные ноги не читали журнал вместе с ним.
Подпись возвращает изображению происхождение. Кто катается, кто снял, где и когда это было? Без этих четырёх опор эффектный кадр быстро превращается в безымянную картинку. Для человека, который исследует историю своей сцены, маленькая строка под фотографией иногда полезнее большого заголовка: по ней можно найти автора, уточнить место и связать несколько публикаций.
Реклама в старом номере тоже заслуживает внимания. В ней видны очертания досок, устройство обуви, графика, способы обращения к покупателю. Иногда это полноценная авторская фотография, иногда — каталог, иногда — шутка для своих. Но рекламная полоса всё равно остаётся оплаченной коммуникацией. Читать её как документ эпохи можно; считать независимой оценкой продукта — уже ошибка.
Полезно сравнить материал и объявления вокруг него. Какие компании присутствуют? Каким героям достаётся больше места? Кто остался за пределами этого номера? Такие вопросы не обесценивают любимый журнал. Наоборот, делают чтение взрослым: становится видно, как рядом существуют авторский вкус, доступ к людям и экономика производства.
Наконец, архив хранит паузы. Портрет в машине, случайную собаку у спота, уставшего человека на бордюре. Для рейтинга сложности эти фотографии бесполезны. Для понимания катания как общего времени — иногда главные. Именно из них становится понятно, почему участники готовы были часами ждать одной удачной попытки и на следующий день встречаться снова.
8. Grey: весь мир помещается в один город
В мае 2010 года фотограф Генри Кингсфорд выпустил первый Grey. В истории британских журналов, собранной Slam City Skates, он описан как бесплатное карманное издание, первоначально сосредоточенное на Лондоне. На первой обложке Ник Дженсен делает backside nosegrind на Southbank. Для старта не понадобилось объявлять охват всей планеты: собственного города было достаточно.
Локальный фокус легко принять за ограничение. Но для фотографа это может быть преимуществом. Знакомое место не нужно осваивать за один день поездки; можно возвращаться, наблюдать смену света и погоды, понимать привычки людей. В итоге обычный спот приобретает глубину, которую трудно получить из случайного визита большой команды.
Для читателя такой журнал тоже устроен иначе. Знаменитый зарубежный райдер способен впечатлить дистанцией: он делает то, что кажется недостижимым. Человек на знакомой площади впечатляет близостью. Это место можно узнать, дойти до него, сравнить масштаб на фотографии с реальным. Публикация перестаёт быть открыткой из чужой жизни.
При этом локальность не требует закрытости. У Grey со временем расширилась география, но исходная идея показывает рабочий принцип: начать с территории, которую действительно знаешь. Не обязательно обещать энциклопедию скейтбординга, если у тебя есть точный взгляд на несколько улиц, людей и маршрутов.
Бесплатный журнал тоже не возникает бесплатно. Кто-то снимает, редактирует, верстает, оплачивает печать и доставку. Отсутствие цены на обложке описывает способ распространения, а не отсутствие труда. Это стоит помнить и читателю, и человеку, который собирается делать собственный выпуск: романтика бумаги держится на вполне конкретных часах работы.
9. Кто сохранит коробку из-под кровати
Кевин Маркс, создатель Look Back Library, в интервью Confusion вспоминал, что начал собирать журналы после знакомства с Thrasher в сентябре 1986 года. Для подростка из Канзаса они были связью со скейт-миром. Позднее личная коллекция выросла в проект библиотек и выставок, где издания можно читать, а не только разглядывать через стекло.
В том же разговоре Маркс описывал очень приземлённую часть работы: таблицы с недостающими номерами и распределение полученных журналов между библиотеками. За красивым словом «архив» скрывается человек, который проверяет даты, разбирает коробки и выясняет, куда отправить очередной дубликат. Без этой работы культурная память легко заканчивается на ближайшем переезде.
San Francisco Skate Club представляет свою Look Back Library как доступную посетителям коллекцию, в том числе с полным комплектом Slap. Здесь появляется важное отличие библиотеки от закрытого собрания редкостей. Ценность номера измеряется не только тем, сколько за него готов заплатить коллекционер. Он снова может повлиять на человека, который раньше его не видел.
Оцифровка решает часть проблем, но создаёт свои вопросы. Скан без обложки, выходных данных и соседних страниц сохраняет картинку, зато теряет контекст. Поисковая выдача часто показывает один знаменитый разворот снова и снова; забытый материал рядом с ним остаётся практически невидимым. Возможность пролистать полный номер поэтому важна даже тогда, когда сама бумага недоступна.
Есть и простая разница между цифровой копией и найденной публикацией. Ссылка может исчезнуть, просмотрщик — перестать работать, файл — потерять название. Поэтому для собственного небольшого архива полезно записывать хотя бы название, номер, дату и происхождение экземпляра. Будущему читателю такая карточка поможет больше, чем папка «разное окончательное 2».
Архивная привычка нужна не только вокруг больших имён. Локальный зин с неизвестными героями способен сохранить сцену, которая почти нигде больше не документирована. Если он пропадёт, мировая история спорта этого, возможно, не заметит. Но люди из этого города потеряют часть собственной истории — вместе с именами, местами и интонацией разговоров.
10. Как читать — и когда пора делать свой
Начинать знакомство с бумажным скейтбордингом лучше без обязанности немедленно собрать стену редких обложек. Возьмите один полный номер, доступный в редакционном или музейном архиве, и прочитайте его подряд. Отметьте не только знакомые фамилии. Посмотрите, чем открывается выпуск, сколько места занимает интервью, кто фотографирует и о чём говорят объявления.
Затем сравните его с другим номером или небольшим зином. Что меняется вместе с размером редакции? Где автор объясняет контекст, а где рассчитывает, что вы уже всё знаете? Что интересно незнакомому читателю, а что работает как внутренняя шутка? Разница между этими способами общения хорошо видна именно на конкретных страницах.
Если после такого чтения хочется сделать своё издание, не обязательно начинать с истории мирового скейтбординга. Гораздо убедительнее может оказаться один двор, один сезон или несколько людей, которые строили рампу. Узкая тема помогает закончить работу. Обещание рассказать вообще обо всём обычно заканчивается папкой материалов, которую страшно открыть.
Для первого номера хватит простого каркаса: короткого вступления, небольшого разговора, серии фотографий и подписей. Необязательно имитировать ксероксную грязь, если вы верстаете на компьютере. Важнее, чтобы страницы были читаемыми, изображения имели смысл, а последовательность давала ощущение законченного рассказа. Честная простота переживает искусственную состаренность.
У человека на фотографии стоит уточнить имя и обстоятельства съёмки; у фотографа — разрешение на публикацию и правильную подпись. Найденная в интернете картинка не становится бесхозной оттого, что тираж маленький. Если вы берёте старый документ для разбора, сохраняйте сведения о его происхождении. Зин может быть свободным по форме и аккуратным в отношении чужой работы.
Перед печатью сделайте один пробный экземпляр. На экране текст бывает вполне комфортным, а на бумаге превращается в мелкую серую кашу. Проверьте порядок страниц, сгиб, поля и обрезку фотографий. Это не самая романтичная часть процесса, зато именно она отделяет вещь, которую хочется читать, от красивого файла, который никто не смог нормально распечатать.
После выпуска оставьте несколько экземпляров в месте, где их действительно встретят: по договорённости со скейтшопом, библиотекой или организаторами локального события. Один сохраните сами, ещё один передайте человеку, который умеет хранить лучше вас. Подпишите дату. Если через несколько лет кто-то захочет разобраться, как выглядела ваша сцена, вы уже сделали для него половину работы.
Большие журналы дали скейтбордингу узнаваемые лица и изображения, к которым возвращаются десятилетиями. Маленькие зины оставили дверь открытой для тех, кто не ждал приглашения. Между ними лежит не столько разница качества, сколько разница масштаба и задачи. Одни собирали общую картину, другие добавляли в неё места, которые легко пропустить.
Бумага не обязана соревноваться с телефоном в скорости. У неё есть другое предложение: остановиться на выбранной странице, рассмотреть чужой город и передать прочитанное следующему человеку. А потом, возможно, собрать собственный номер. Пусть у него тоже когда-нибудь сломается корешок — от чтения.
