Биг-волл: несколько суток жизни на вертикали
Есть скалолазание, где ты лезешь двадцать минут и спускаешься к рюкзаку. Есть альпинизм, где ты идёшь неделю, но большую часть времени всё-таки шагаешь ногами по снегу. А есть биг-волл — жанр, в котором человек на несколько суток переселяется на вертикаль. Не поднимается по ней, а именно живёт: спит, ест, чистит зубы, ругается с напарником, ждёт, пока пройдёт гроза, и всё это в подвешенном состоянии, в сотнях метров над последним местом, где можно было бы просто сесть.
Со стороны это выглядит абсурдно. Внутри — это самая логистически насыщенная дисциплина из всего, что придумало вертикальное человечество: смесь инженерии, походной кухни, психологии заложника и очень медленного, очень терпеливого лазания. Разбираемся, как из ковбойского упрямства пятидесятых выросла целая культура, почему кусок гранита в Калифорнии стал главным полигоном планеты и что вообще происходит с людьми, которые добровольно вешают свою кровать на скалу.
Где заканчивается скалолазание и начинается биг-волл
Формального определения у биг-волла нет — есть договорённость сообщества. Большой стеной считают маршрут, который нельзя разумно пройти за один световой день: как правило, от 500 метров перепада и выше, от пятнадцати-двадцати верёвок, с преимущественно отвесным или нависающим рельефом и без нормальных полок, где можно было бы разложиться. Ключевое слово тут — «без полок». Мультипитчевый маршрут на 400 метров с удобной террасой посередине биг-воллом никто не назовёт. А вот 900 метров сплошного гранита, где единственная горизонтальная поверхность за трое суток — это ваш собственный портледж, назовут обязательно.
Из этой геометрии вытекает всё остальное. Раз ночевать придётся на стене, нужна кровать. Раз нужна кровать, нужен мешок, в котором её тащить. Раз есть мешок, нужна система подъёма груза. Раз тащим груз, нужна вода — а вода это килограммы, по три-четыре литра на человека в сутки, и на шестидневное восхождение двойки это уже под пятьдесят литров только питья. Дальше — еда, горелка, тёплые вещи, дождевая защита, аптечка, запасные верёвки, туалетная система. Итоговый баул на серьёзный маршрут весит 60–100 килограммов и по характеру больше похож на мешок с цементом, чем на туристический рюкзак. У него даже прозвище есть — «поросёнок», the pig, и это не ласковое прозвище.
Ноябрь 1958-го: как Уоррен Хардинг прорубил Нос
История жанра — это, по сути, история одной скалы. Эль-Капитан в долине Йосемити — монолит светлого гранита высотой около 900 метров от подножия до кромки, с гигантским контрфорсом посередине, который снизу выглядит как нос корабля. Его так и назвали — The Nose, Нос.
В 1957 году к нему подступился Уоррен Хардинг — человек с внешностью и манерами водителя грузовика, любитель дешёвого вина и полного пренебрежения к чужому мнению. Технологий для такого объёма работы не существовало, поэтому Хардинг применил метод, заимствованный у альпинистов-гималайцев: осадный. Команда провешивала верёвки, спускалась вниз, отдыхала, поднималась обратно по перилам, работала следующий участок. Растянулось это на два сезона и в сумме на 47 дней работы на стене. В финале Хардинг сорок пять часов подряд без сна долбил последний карниз, забивая шлямбуры в ночи, и вылез на вершину на рассвете 12 ноября 1958 года.
Всего на маршруте он поставил 125 расширительных шлямбуров. Часть крючьев была выкована из ножек чугунной печи — легендарная деталь, которую потом пересказывали в каждом баре Кэмпа-4. Мир получил доказательство: стена, которую все считали непроходимой, проходима. И одновременно получил вопрос, который расколол сообщество на десятилетия: а какой ценой?
Ройял Роббинс и война за этику
Оппонентом Хардинга стал Ройял Роббинс — его полная противоположность: сдержанный, дисциплинированный, помешанный на стиле. Для Роббинса восхождение было не результатом, а высказыванием, и способ имел значение не меньше факта.
В 1960 году Роббинс с Джо Фитченом, Чаком Праттом и Томом Фростом прошли Нос повторно — но уже непрерывно, снизу доверху, за неделю, без перил и осады. Это и стало рождением биг-волла как жанра: не «осадить крепость», а «жить на стене». Годом позже та же компания открыла Salathé Wall — новую линию на Эль-Капитане, где на весь маршрут ушло тринадцать шлямбуров вместо ста двадцати пяти. Заявление было прочитано всеми.
Конфликт дошёл до точки кипения в 1970-м, когда Хардинг с Дином Колдуэллом провели 27 дней на Wall of the Early Morning Light, поставив больше трёхсот шлямбуров на участке, где, по мнению критиков, рельеф позволял идти чище. Роббинс поднялся следом с намерением стереть маршрут — и на первых верёвках действительно выбивал шлямбуры. Потом остановился: линия оказалась сложнее, чем он ожидал, и разрушать её рука не поднялась. Эта незаконченная казнь — один из самых честных эпизодов в истории спорта: человек публично усомнился в собственном пуризме на середине его исполнения.
Аид-лазание: искусство висеть на том, что не держит
Главная техническая особенность больших стен — аид, он же ИТО, лазание с использованием искусственных точек опоры. Свободное лазание — это когда снаряжение только страхует. Аид — это когда снаряжение несёт вес: ты забиваешь крюк или ставишь закладку, вешаешь на неё лесенку-этрие, встаёшь в неё, тянешься вверх, ставишь следующую точку. Метр за метром. Медленно, как сборка мебели на весу.
Сложность аида измеряют по шкале от A0 до A5 (буква C вместо A — если работа идёт «чисто», без молотка и забивания крючьев, только съёмными закладками и камалотами). Логика шкалы не в физическом усилии, а в риске:
- A1 — все точки надёжные, любая держит рывок. Скучно, безопасно, медленно.
- A2 — попадаются сомнительные точки, но срыв ловится.
- A3 — цепочка ненадёжных точек, полёт метров на пятнадцать, но с приземлением в воздух, а не на рельеф.
- A4 — двадцать метров и выше, точки вырываются каскадом.
- A5 — теоретически на всей верёвке нет ни одной точки, которая удержит; срыв означает вырывание всей цепочки до станции. Такие участки существуют, но их немного, и оценка всегда спорная.
Инструментарий у аидиста примерно как у взломщика. Тонкие стальные лезвия-нож (knifeblade) и «потерянные стрелы» (lost arrow) для волосяных трещин. Уголки и «бонги» для широких. Медные головки-копперхеды, которые вбиваются в раковину, деформируются и держатся исключительно за счёт трения. Клювы-birdbeak — крючочки размером с ноготь, забиваемые в шов, куда не влезает ничего. И, наконец, скайхуки — просто металлические крюки, которые вешаются на микроскопический выступ, не закрепляясь вообще никак. Стоя в лесенке на скайхуке, человек держится за скалу примерно так же, как чашка держится за край стола.
Оттуда же и главный кошмар жанра — «зиппер», расстёгивание. Срыв вырывает верхнюю точку, освободившаяся энергия рвёт следующую, та — следующую, и человек уезжает вниз, слушая, как за ним по очереди щёлкает собственная работа за последние три часа.
Портледж, хаул-мешок и туалет на высоте километра
Портледж — это раскладная алюминиевая рама с натянутой на неё тканью, подвешенная к станции на стропах-подвеске. Размером примерно с односпальную кровать, весом 6–11 килограммов, в комплекте с водонепроницаемым чехлом-флайем, который превращает её в подобие палатки. Идею запатентовал в семидесятых американец Грег Лоу, а до массового производства довели уже в восьмидесятых-девяностых — во многом усилиями Джона Миддендорфа и его мастерской A5 Adventures.
Спать в портледже — отдельный опыт. Ты лежишь на ткани, под тобой пятьсот метров пустоты, ты пристёгнут страховочным усом, и всё это медленно качается. В шторм флай хлопает так, что разговаривать невозможно, а вода находит дорогу внутрь всегда. Люди, которые провели на стене больше десяти ночей подряд, рассказывают одно и то же: первые две ночи страшно, потом становится просто неудобно, а к пятой ночи ты уже спишь как убитый и раздражаешься, что напарник ворочается.
Отдельная тема — санитария. На Эль-Капитане это давно не вопрос вкуса, а требование Службы национальных парков: всё, что произвёл организм, спускается вниз вместе с вами. Классическое решение — «пуп-тьюб», герметичная пластиковая труба на конце баула; современное — одноразовые пакеты wag bag с абсорбентом. Уронить эту часть багажа на людей внизу считается худшим, что скалолаз может сделать с чужим днём.
Еда на стене подчиняется одному правилу: она должна быть съедобной без готовки и не крошиться. Багеты, твёрдый сыр, колбаса, орехи, тортильи, банки с тунцом, огромные объёмы газировки — на многодневных маршрутах сахар и кофеин работают лучше, чем идеально сбалансированный рацион. Горелка на стене — роскошь, а не норма.
Хаулинг: почему баул ненавидят сильнее, чем сам маршрут
Спросите любого, кто ходил большие стены, что было хуже всего, и ответ почти наверняка будет не про сложное лазание. Ответ будет про хаулинг — подъём груза.
Схема такая: лидер проходит верёвку, делает станцию, вешает блок-ролик с зажимом и вытягивает баул на себе, используя собственный вес как противовес — приседая на подвеске раз за разом, как поршень. Второй участник тем временем снимает точки и заодно отталкивает мешок от рельефа, чтобы тот не застревал в каждом внутреннем углу. На нависании баул летит свободно, и это счастье. На плитах и полках он цепляется за всё, и подъём одной верёвки может занять сорок минут при том, что само лазание заняло двадцать.
Поэтому вся стратегия биг-волла — это война с массой. Каждый лишний литр воды превращается в килограмм, который придётся поднять двадцать пять раз подряд. Опытные команды режут зубные щётки, пересыпают еду из упаковок, считают батарейки. И всё равно к третьему дню мешок кажется живым существом с собственным зловредным характером.
Свободное лазание: Линн Хилл и Стена Рассвета
Долгое время считалось, что большие стены — территория аида по определению: слишком гладко, слишком долго, слишком много железа. Потом пришла Линн Хилл.
В сентябре 1993 года Хилл в связке с Бруком Сандалом прошла Нос свободным лазанием — то есть все 31 верёвка были пролезены без нагружения снаряжения, за четыре дня. Ключом оказался участок Changing Corners, где решают не сила, а хитрая работа корпусом в глухом внутреннем углу. Годом позже она повторила то же самое за 23 часа. Знаменитая фраза Хилл после спуска — «It goes, boys» — стала одной из самых цитируемых в истории скалолазания. Мужская часть Йосемити потратила потом больше десяти лет, чтобы кто-то смог повторить.
Следующая планка встала 14 января 2015 года. Томми Колдуэлл и Кевин Йоргесон закончили первое свободное прохождение Dawn Wall — той самой линии, вокруг которой в 1970-м ломались копья, — прожив на Эль-Капитане 19 дней. Тридцать две верёвки, две из которых оценены 5.14d по американской шкале (это 9a по французской — уровень мировых спортивных маршрутов, только на высоте пятисот метров и на седьмой день без душа). Колдуэлл готовил проект семь лет. Йоргесон неделю не мог пройти пятнадцатую верёвку, стёр пальцы до мяса, заклеивал их и лез снова — и Колдуэлл, уже способный уйти вперёд, ждал напарника. Этот кусок истории про терпение, кажется, важнее самой цифры сложности.
Скорость: 1 час 58 минут 07 секунд
Есть и противоположный полюс жанра, где смысл ровно обратный: пройти большую стену настолько быстро, что никакой быт уже не нужен. Спид-восхождения на Нос — отдельная гонка с полувековой историей. Первое прохождение заняло 47 дней работы. К девяностым лучшие связки укладывались в четыре с небольшим часа. В 2010-м Дин Поттер и Шон Лири показали 2:36:45. В 2017-м Брэд Гобрайт и Джим Рейнольдс — 2:19:44.
6 июня 2018 года Алекс Хоннольд и Томми Колдуэлл прошли Нос за 1 час 58 минут 07 секунд, впервые пробив символический двухчасовой рубеж. Для сравнения: обычная команда до полки Sickle Ledge добирается за целый день; Колдуэлл проходил её примерно за одиннадцать минут.
Как это вообще возможно? За счёт двух техник. Simul-climbing — оба идут одновременно, связанные верёвкой, страховка условная: срыв одного означает срыв обоих, если между ними не стоит специальное устройство-ловушка. И short-fixing — лидер, добравшись до станции, закрепляет верёвку и лезет дальше сам себя страхуя, пока напарник поднимается по перилам. Плюс никакого пуризма: тянуть за оттяжки и вставать на снаряжение здесь разрешено, счёт идёт на секунды.
Цена у этой скорости соответствующая. За неделю до рекорда на Носе разбилась опытная спид-восходительница Квинн Бретт, получив тяжелейшую травму позвоночника. В 2019 году в мексиканском Эль-Потреро-Чико погиб Брэд Гобрайт — на спуске, съехав с конца верёвки. Спид-биг-волл — самая уязвимая часть дисциплины: почти вся привычная избыточность страховки сознательно выброшена ради времени.
Анатомия одного дня на стене
Чтобы всё вышесказанное перестало быть абстракцией, разложим типичный второй день средней двойки на классическом маршруте.
Около шести утра. Просыпаетесь оттого, что тело затекло: портледж провис, и вы всю ночь скатывались в угол. Первое действие — проверить, что вы пристёгнуты, второе — не уронить ботинок. Всё, что падает со стены, падает навсегда. Завтрак съедается лёжа, кофе из термоса вчерашний, потому что кипятить воду на подвеске мало кто хочет.
Семь-восемь. Сборка лагеря занимает час: сложить портледж, упаковать спальники в водонепроницаемые мешки, утрамбовать баул так, чтобы он не перевернулся при подъёме, разобрать станцию. Первая верёвка дня всегда самая медленная — руки холодные, голова ещё в кровати.
С девяти до пяти. Рабочий цикл. Лидер уходит на верёвку — от сорока минут до трёх часов в зависимости от сложности. Второй ждёт на станции: висит в подвеске, следит за верёвкой, смотрит вниз на долину, скучает. Потом лидер делает станцию, поднимает баул, второй жумарит и снимает точки. За хороший день двойка проходит четыре-шесть верёвок. За плохой — две.
Ближе к вечеру. Начинается главный поиск дня: где вешать лагерь. Идеально — полка, где можно поставить ноги. Реально — гладкая стена, где портледж повиснет в воздухе, а вы будете балансировать на раме, чтобы натянуть флай. На эту процедуру уходит час, часто в темноте с налобником.
Ночь. Ужин, ревизия воды, короткий разговор про завтрашний ключ. Дальше — специфическая тишина большой стены: ветер, редкие щелчки остывающего гранита и огни машин в долине под вами, которые выглядят как вид из самолёта. Именно в этот момент, а не на вершине, обычно и происходит то, ради чего люди сюда лезут.
Стены мира: Транго, Баффинова Земля, Патагония, Норвегия
Йосемити — школа и полигон, но настоящий биг-волл давно вышел за пределы Калифорнии. Разница принципиальная: в Йосемити до вашей стены пятнадцать минут пешком от парковки, а внизу работает служба спасения. В остальных местах ничего этого нет.
Транго, Каракорум. Группа гранитных башен в Пакистане, где Безымянная башня (Транго Тауэр, 6239 м) даёт около тысячи метров вертикали, а восточная стена Великого Транго (6286 м) — примерно 1340 метров и считается одной из высочайших почти отвесных стен планеты. Всё это выше шести тысяч, то есть с высотной физиологией поверх обычных проблем биг-волла.
Баффинова Земля, Канада. Заполярный архипелаг фьордов, где стены вроде Great Sail Peak и Polar Sun Spire встают прямо из воды на километр с лишним. Подход — на снегоходах по льду фьорда вместе с местными проводниками-инуитами, погода арктическая, эвакуация теоретическая. Гора Асгард с её двумя цилиндрическими башнями — визитная карточка региона.
Патагония. Фицрой и Серро Торре — не самые высокие горы мира, но, пожалуй, самые злые: ветер с ледового плато сдувает всё, а окно хорошей погоды длится сутки-двое. Здесь же случилась история, которую до сих пор вспоминают как главный этический скандал альпинизма: в 1970 году итальянец Чезаре Маэстри затащил на Серро Торре бензиновый компрессор и пробил маршрут сотнями шлямбуров. В 2012-м Хейден Кеннеди и Джейсон Крук прошли линию без них и на спуске выбили больше сотни болтов — и получили за это одновременно аплодисменты и угрозы.
Норвегия. Тролльвеген, Стена Троллей — около 1100 метров вертикали и нависания, высочайшая отвесная скальная стена Европы, первопройденная в 1965 году. Гранит там сырой, рыхлый и холодный, а погода меняется быстрее, чем вы успеваете достать флай.
Гренландия, Мадагаскар, Венесуэла. Фьорды юга Гренландии с башнями Кетил и Уламерторсуак; массив Царанаро на Мадагаскаре с почти километровой плитой; столовые горы-тепуи Венесуэлы, где стена заросла тропическим лесом и лезть местами приходится по мокрому мху.
Русская школа больших стен
Советский и российский альпинизм пришёл к биг-воллу своим путём — через технические классы чемпионатов, где команды годами специализировались на длинных стенных маршрутах. Формат командного восхождения с осадной тактикой, распределением ролей и коллективной ответственностью в СССР был нормой ещё тогда, когда на Западе спорили об индивидуальном стиле.
Главный экспортный проект — «Русский путь — Стены мира» Александра Одинцова, стартовавший в конце девяностых. Команда последовательно закрывала крупнейшие стены планеты: восточная стена Великого Транго в 1999-м, Полярная Сан Спайр на Баффиновой Земле, южная стена Аконкагуа. Кульминацией стала северная стена Жанну в Гималаях, пройденная в 2004 году после нескольких лет попыток, — за неё команда получила «Золотой ледоруб».
Домашние полигоны тоже есть. Ерыдаг в Дагестане — стена высотой около километра, много лет служившая ареной чемпионатов страны. Кавказ с Ушбой и Шхельдой. Крымские стены — Морчека, Форосский кант, Кильсе-Бурун — не дотягивают по масштабу до Эль-Капитана, но по характеру рельефа и по количеству аида дают вполне честную подготовку. Отдельная глава — Каравшин в Киргизии: Ак-Су и пик 4810 с их гранитными стенами по километру считаются одним из лучших районов мира и остаются самым доступным «настоящим биг-воллом» для восходителей из России.
Чем это не является: не free solo и не боулдеринг
Из-за Хоннольда и фильма «Фри соло» в массовом сознании всё вертикальное слиплось в один жанр. Разведём.
Free solo — лазание без верёвки вообще. Там нет снаряжения, нет напарника, нет второй попытки, и главная работа делается в голове задолго до старта. Биг-волл — прямая противоположность: это дисциплина максимальной избыточности, где на человека приходятся десятки килограммов железа, две-три верёвки и напарник, который вас страхует. Хоннольд, кстати, оба жанра практикует, и на его же примере разница видна лучше всего: соло на Эль-Капитане в 2017-м он прошёл за 3 часа 56 минут налегке, а тот же массив в командном стенном режиме проходят неделями.
Боулдеринг — короткие силовые задачи в несколько метров над матом, где всё решают предельная сложность движения и мгновенная мощность. Биг-волл почти никогда не про предельную сложность отдельного движения — он про способность выполнять несложные действия правильно на двадцатый час подряд, когда руки в трещинах стёрты, а вода кончается. Единственное большое пересечение — Dawn Wall, где боулдеринговая сложность впервые встретилась со стенной выносливостью.
Если искать метафору: free solo — это спринт по канату, боулдеринг — прыжок в длину, а биг-волл — экспедиция, которая просто развёрнута вертикально.
Чем на самом деле убивает стена
Статистики по биг-воллу как отдельной дисциплине не ведёт никто — слишком мало людей, слишком разные условия. Но по картине происшествий в Йосемити и в горных районах видно, что убивает чаще всего не срыв на сложном лазании.
- Ошибки на спуске и в работе с верёвкой. Съехать с незавязанного конца верёвки на дюльфере — классическая причина гибели опытных восходителей, и именно она унесла Брэда Гобрайта. Усталость после нескольких суток на стене резко повышает вероятность такой ошибки.
- Камнепад. Гранит выглядит вечным, но не является таковым. В сентябре 2017 года с восточной части Эль-Капитана произошло несколько крупных обрушений: погиб находившийся у подножия человек, ещё один получил травмы, а объём отколовшейся породы измерялся тысячами тонн.
- Погода и переохлаждение. Мокрая одежда плюс ветер на нависании — и гипотермия наступает даже летом. На больших стенах спасение растянуто во времени: вертолёт может не подойти к отвесу, а спуск группы с середины маршрута занимает сутки.
- Отказ точек. Тот самый «зиппер» на аиде и вырывание станции — редкая, но самая мрачная категория.
- Логистика. Кончившаяся вода на третий день в жару — не героическая, но абсолютно реальная причина, по которой команды снимают с маршрута.
В Йосемити работает YOSAR — одна из сильнейших горноспасательных служб мира, и это заметно снижает цену ошибки. На Баффиновой Земле или в Каракоруме такой подушки нет: там любая травма означает, что напарник должен спустить вас с километровой стены самостоятельно.
Где на это смотреть и учиться
Смотреть. «The Dawn Wall» (2017) — лучшая точка входа: там и семь лет подготовки, и история Колдуэлла целиком, включая киргизский плен 2000 года и отрезанный палец. «Valley Uprising» (2014) — исчерпывающая хроника йосемитской контркультуры от Хардинга и Роббинса до наших дней, лучший способ понять, из-за чего вообще был весь спор о шлямбурах. «El Capitan» Фреда Падулы (1978) — медитативная старая плёнка о том, как это выглядело до эпохи экшн-камер. Читать имеет смысл «The Push» Томми Колдуэлла (на русском выходила как «Рывок»).
Учиться. Порядок примерно такой, и сокращать его не стоит:
- Базовое скалолазание на скалодроме и на естественном рельефе — год-полтора, до уверенных 6a-6b с нижней страховкой.
- Работа с трещинами. Это отдельный навык, который на пластиковых зацепах не ставится: заклинивание рук и ног, размещение закладок и камалотов. Крым, Ленинградская область, Карелия — где угодно, где есть трещины.
- Мультипитч. Станции, спуск дюльфером, работа в связке, планирование времени. Тут же — курс по спасработам в двойке, он важнее, чем кажется.
- Аид-базис: этрие, лесенки, жумарование, подъём груза. Отрабатывается на невысоких скалах и даже на дереве, без всякого героизма.
- Первая ночёвка на стене. Классический сценарий — короткий маршрут с намеренно медленным прохождением и ночёвкой в портледже там, где спуск возможен в любой момент.
Формально дорога в дисциплину в России идёт через альпинистские сборы и школы Федерации альпинизма — там дают систему разрядов, а вместе с ней и партнёров, без которых биг-волл невозможен физически: это дисциплина, в которой в одиночку не делается ничего. Коммерческие курсы по биг-воллу проводят в Крыму и на Кавказе, а из зарубежных вариантов ближе всего Каравшин и та же долина Йосемити, где культура настолько отлажена, что новичка с портледжем никто не будет разглядывать.
И последнее. Люди, вернувшиеся со стены, почти никогда не рассказывают про вершину. Они рассказывают про вторую ночь, когда ветер лупил флаем по лицу, про то, как напарник молча передал последнюю банку колы, и про утро, когда солнце пришло сбоку и осветило километр пустоты под ногами. Биг-волл — единственная дисциплина, где главным содержанием оказывается не движение вверх, а способность нормально жить в месте, для жизни абсолютно не предназначенном. Собственно, за этим туда и лезут.
