BASE-джампинг: четыре буквы и три секунды на решение
Есть момент, ради которого всё это затевается, и он длится меньше, чем вдох. Человек стоит на краю: носки кроссовок за линией камня, под ними — километр воздуха и фьорд, который отсюда кажется лужей ртути. Он считает вслух — три, два, один — и делает шаг вперёд. Дальше три секунды, в которые вписано всё: раскрытие, направление, стена за спиной. Если купол выйдет ровно — впереди минута тихого планирования и посадка на луг у воды. Если купол развернёт на сто восемьдесят градусов — впереди скала, до которой пятнадцать метров и полторы секунды.
Это бейсджампинг. Не разновидность парашютного спорта, не «скайдайвинг для смелых» и уж точно не аттракцион. Это отдельная дисциплина со своей физикой, своим снаряжением, своей этикой и своей — самой мрачной в мире спорта — статистикой. Мы уже разбирали скайдайвинг как индустрию с миллионами прыжков в год и вингсьют как способ превратить падение в полёт. Бейс — третья вершина этого треугольника, и она принципиально другая: здесь нет запаски, нет высоты для ошибки и нет второго шанса.
Четыре буквы, придуманные оператором
Аббревиатура B.A.S.E. расшифровывается буквально: Building — здание, Antenna — мачта или антенна, Span — пролёт, то есть мост, и Earth — земля, то есть скала, обрыв, стена. Четыре типа объектов, с которых можно прыгнуть с парашютом, не садясь в самолёт. Придумал классификацию в 1978 году Карл Бёниш — калифорнийский кинооператор, снимавший парашютистов и сам прыгавший как одержимый.
Прыгали с обрывов и до него. В 1966 году Майкл Пелки и Брайан Шуберт спрыгнули с Эль-Капитана в Йосемити на круглых армейских куполах — оба приземлились с переломами, и на два десятилетия эта затея осталась в разряде трюкачества. Разница между ними и Бёнишем в том, что к концу семидесятых появились крыло-парашюты типа «рам-эйр», управляемые и предсказуемые, а вместе с ними — идея, что падение вдоль стены можно контролировать, а не просто пережить.
В августе 1978-го Бёниш снял на 16-миллиметровую плёнку серию прыжков с Эль-Капитана — с трекингом от стены, с нормальными куполами, с посадкой на поляну. Эти кадры и стали точкой отсчёта: не «сумасшедшие спрыгнули со скалы», а «люди сделали прыжок по технологии». Бёниш придумал термин, начал издавать журнал, вести учёт и выдавать так называемые BASE-номера — их получал тот, кто прыгнул со всех четырёх типов объектов. Первые номера ушли в 1981 году Филу Смиту и Филу Мейфилду, третий и четвёртый — Джин Бёниш и самому Карлу.
Финал этой истории — тот же, что у половины героев нашего журнала. 7 июля 1984 года, через двое суток после рекордного прыжка с норвежской Стены троллей, Бёниш погиб, прыгая с неё же. Ему было 43. Через два года Норвегия закрыла Тролльвегген для прыжков официально — и это тоже часть сюжета: бейс всегда развивался в зазоре между тем, что физически возможно, и тем, что кому-то ещё разрешено.
Почему это не скайдайвинг: арифметика первых секунд
Со стороны разница выглядит косметической: там прыгают из самолёта, тут — с моста. На деле физика разная настолько, что опытный парашютист без переучивания в бейсе почти беспомощен.
Скайдайвер покидает борт на четырёх километрах со скоростью самолёта — то есть у него сразу есть набегающий поток, тело мгновенно становится управляемым, а до раскрытия у него минута. За эту минуту он успевает стабилизироваться, повернуться, отработать любую нештатную ситуацию, а если основной купол не вышел — отцепить его и ввести запасной. У него есть высота как ресурс.
Бейсджампер шагает в неподвижный воздух. Первую секунду он падает примерно на пять метров и почти не управляет собой: поток слишком слабый, чтобы руки и ноги работали как рули. Ко второй секунде он проходит около двадцати метров, к третьей — сорок пять, и только тогда скорость становится достаточной для нормального трекинга. Терминальная скорость около двухсот километров в час набирается лишь к двенадцатой секунде — а такие задержки доступны от силы на нескольких стенах мира.
Отсюда все следствия. Во-первых, запаски нет — она бессмысленна: на типичной высоте прыжка вы просто не успеете ею воспользоваться, а лишний контейнер утяжеляет и усложняет систему. Купол один, и он должен раскрыться с первого раза. Во-вторых, укладка становится ритуалом: скайдайвер укладывает парашют за десять минут и не особо драматизирует, бейсджампер над той же операцией сидит сорок минут, потому что от симметрии строп и правильно уложенного слайдера зависит, куда посмотрит купол в момент наполнения.
В-третьих, появляется главный враг дисциплины — раскрытие не по курсу, off-heading opening. Купол наполняется не строго вперёд, а с разворотом: тридцать градусов — досадно, девяносто — тревожно, сто восемьдесят — вы летите на объект, от которого только что оттолкнулись. У вас есть примерно полторы секунды, чтобы затянуть управляющую стропу и увести крыло. Именно объектный удар, а не отказ купола как таковой, стоит первым в списке причин смертей.
Что на человеке: снаряжение, доведённое до аскезы
Бейс-система выглядит проще парашютной именно потому, что из неё выбросили всё лишнее. Один контейнер, один купол, никакого прибора-автомата вроде скайдайверского AAD — он в бейсе тоже бесполезен: срабатывать ему просто негде и некогда.
Купол — семи-девятисекционное крыло с большой площадью, рассчитанное на мягкое наполнение и короткую посадку на пятачок между камнями. Никакой скоростной эллиптики: приоритет — предсказуемость.
Вытяжной парашют (pilot chute) — самая важная деталь. Его размер подбирается под высоту и скорость: на медленных низких прыжках берут большой, 46 или 48 дюймов, чтобы он поймал слабый поток и выдернул систему; на терминальных скоростях — маленький, 38 дюймов, иначе рывок будет травматичным. Ошибка в подборе — типичная причина проблем у новичков.
Слайдер — тканевый или сетчатый квадрат, скользящий по стропам и замедляющий наполнение. На высоких стенах ставят полный слайдер и укладывают его наверх — раскрытие мягкое и небыстрое. На низких объектах слайдер снимают вовсе: там нужно, чтобы купол встал за считанные метры. Комбинации «слайдер вверх / вниз / убран» — это, по сути, коробка передач бейса.
Плюс мелочи, каждая из которых кому-то спасла жизнь: тейлгейт, не дающий стропам перехлестнуться, шлем, ботинки с жёсткой подошвой для посадки на осыпь, перчатки, налокотники, а на серьёзных стенах — трекинг-костюм, дающий немного горизонтали и уводящий от рельефа.
Анатомия прыжка: отделение, трекинг, тайминг
Отделение — то, что отличает грамотного бейсджампера от смертника. С низкого объекта прыгают почти вертикально вниз, стараясь не закрутить тело; со стены — вперёд и от рельефа, с чуть опущенной головой и разведёнными руками, чтобы сразу поймать поток. Любой перекос на выходе через две секунды превращается в разворот, а разворот — в раскрытие не по курсу. Отсюда бейсджамперская поговорка про то, что прыжок делается на земле: то, как вы стоите на краю и куда смотрят ваши бёдра, определяет всё остальное.
Трекинг — управляемое горизонтальное скольжение. Тело вытягивается в стрелу, плечи заваливаются вперёд, ноги напряжены: так человек уходит от стены на десятки метров, покупая себе запас на случай кривого раскрытия. На больших стенах трекинг — не украшение, а страховка.
Задержка отсчитывается не по секундомеру, а по высоте объекта, известной заранее с точностью до метра. С моста высотой 148 метров опытный прыгун берёт три-четыре секунды. Со стены в километр — можно и двадцать. Ошибиться на секунду в большую сторону на низком объекте означает раскрыться уже у земли.
Новичковые схемы. Первые прыжки почти всегда делают со статики или с прямого мешка: вытяжной парашют привязан к перилам моста, и купол выходит автоматически, пока человек ещё не успел ничего испортить. Ученик занят одним — правильным отделением. Только потом добавляются свободное падение, короткие задержки, трекинг.
Объекты: от бетонной трубы до километровой стены
B — здания. Самая юридически скользкая категория. Прыжок с небоскрёба — это почти всегда проникновение на крышу, спешка, тесная посадочная площадка и полиция внизу. Легальных вариантов единицы: например, ежегодный фестиваль на телебашне Куала-Лумпура (421 метр), куда с 1999 года съезжаются несколько сотен участников со всего мира и прыгают в открытую, с разрешением, со зрителями и с судьями.
A — антенны. Радиомачты, вышки, дымовые трубы. Дёшево, сердито, нелегально, зато таких объектов много и они есть у любого города. Классическая школа советского и постсоветского бейса выросла как раз здесь — на промышленных объектах, куда добирались по лестницам ночью.
S — мосты. Здесь у дисциплины есть святыня: мост Перрин через каньон Снейк-Ривер в Твин-Фоллс, штат Айдахо. 148 метров, ровная посадочная площадка на берегу, парковка в пятидесяти метрах от точки выхода — и полная легальность круглый год без всяких разрешений. Единственный такой объект в США, а фактически и в мире. Именно поэтому вокруг Твин-Фоллс выросла вся американская школа обучения. Второй по значимости — мост через ущелье Нью-Ривер в Западной Виргинии: 267 метров, открыт для прыжков ровно один день в году, в третью субботу октября, на празднике Bridge Day, когда за шесть часов с него уходит несколько сотен человек.
E — земля. Скалы, и это главная любовь дисциплины. Норвежский Кьераг над Люсефьордом — почти километр отвесного падения, каменный «язык» вместо стартовой площадки, посадка на берегу у Лисеботна. Тролльвегген в долине Ромсдален — высочайшая вертикальная стена Европы, для прыжков закрыта, но продолжает притягивать. Швейцарский Лаутербруннен — узкая долина с семьюдесятью водопадами и десятком выходов с говорящими именами вроде Mushroom и High Nose, самая плотная концентрация прыжков и, к сожалению, происшествий в Европе. Итальянский Монте-Бренто над озером Гарда — стена в тысячу двести метров и главная европейская школа длинных задержек. И Салто-Анхель в Венесуэле — почти километр воды, падающей рядом с вами.
Статистика, которую не любят цитировать
Бейс — редкий случай, когда у экстремальной дисциплины есть аккуратно посчитанные цифры, и они не радуют. Норвежские врачи разобрали десятилетие прыжков на Кьераге: около двадцати одной тысячи прыжков, девять смертей и восемьдесят с лишним несмертельных происшествий. В переводе на человеческий язык — одна смерть примерно на две с половиной тысячи прыжков и одна травма примерно на двести пятьдесят.
Для сравнения: в скайдайвинге, по данным американской ассоциации USPA, счёт идёт на одну смерть более чем на сто тысяч прыжков. Разница — два порядка. То есть бейс опаснее прыжка с парашютом не «немного», а примерно в сто раз, и это на образцовой, хорошо организованной площадке с известной высотой, отработанной посадкой и спасателями внизу.
Есть и второй источник — BASE Fatality List, скорбный публичный список, который сообщество ведёт с восьмидесятых годов. Там на каждого погибшего заведена карточка с датой, объектом, опытом и разбором причины: объектный удар, столкновение с рельефом в трекинге или в вингсьюте, низкое раскрытие, ошибка укладки. К середине двадцатых годов список перевалил за четыре сотни имён. Читать его тяжело, но именно из этого списка выросли все нынешние правила: контроль вытяжного парашюта, обязательный разбор выхода, запрет на «слепые» прыжки в незнакомых местах, отказ от прыжков в ветер выше определённой отметки.
Отдельная строка статистики последних пятнадцати лет — вингсьют-бейс. Полёт вдоль рельефа на скорости под двести километров в час, в метре от склона, добавил дисциплине новые способы погибнуть: раскрытие тут вообще не спасает, потому что до столкновения остаются доли секунды. Мы разбирали вингсьют отдельным материалом; здесь достаточно сказать, что классический бейс и вингсьют-бейс сегодня — это фактически два разных спорта под одной вывеской, и статистика у них тоже разная.
Люди, из которых состоит эта история
Карл Бёниш — оператор, идеолог и первый погибший из великих. Ему дисциплина обязана и названием, и мыслью, что прыжок со скалы можно сделать технологией, а не выходкой.
Валерий Розов — самый известный русский в этом мире. Он превратил бейс в экспедиционный вид спорта: прыгал с северной стены Эвереста с высоты за семь тысяч метров, с Чо-Ойю, с антарктической Ульветанны, с Килиманджаро. Каждый его проект — это месяцы акклиматизации и логистики ради одного прыжка. Погиб в ноябре 2017 года в Непале, прыгая с Ама-Даблама.
Дин Поттер — фигура на стыке трёх наших рубрик сразу: скалолаз-солист, хайлайнер и бейсджампер, придумавший прыгать без парашюта на стропу и лазить с куполом за спиной вместо страховки. Погиб в мае 2015 года в Йосемити вместе с Грэмом Хантом — оба не разошлись с рельефом в вингсьютах.
Карина Холлеким — норвежка, первая женщина, сделавшая ски-бейс, героиня документального фильма «20 секунд радости». В 2006 году она разбилась на обычном парашютном прыжке из-за отказа купола, собрала два десятка переломов и услышала, что больше не будет ходить. Ходит. И рассказывает об этом внятнее, чем кто-либо в дисциплине.
Джеб Корлисс — самый медийный человек бейса, автор прыжков сквозь арки и щели. В 2012 году зацепился за Столовую гору в ЮАР, переломал обе ноги, вернулся к прыжкам. Шейн Макконки — тот, кто скрестил горные лыжи с бейсом: съехать со скалы, отстегнуть лыжи в воздухе и раскрыться. Погиб в 2009-м в Доломитах, когда лыжи не отстегнулись вовремя.
Закон, местные жители и вечный конфликт
Бейс почти нигде прямо не запрещён как таковой — запрещено то, что его сопровождает: проникновение на объект, прыжки в национальных парках, приземление в неположенном месте. В Йосемити прыжки закрыли в начале восьмидесятых, и с тех пор американские рейнджеры конфискуют снаряжение и выписывают штрафы; парадокс в том, что именно Эль-Капитан — родина дисциплины. В Норвегии Тролльвегген закрыт с 1986 года после серии смертей и дорогостоящих спасательных операций, а Кьераг, наоборот, стал образцом цивилизованного подхода: местный клуб ведёт регистрацию, следит за погодой, содержит посадочную площадку и работает со спасателями.
В Лаутербруннене конфликт другой, бытовой: деревня из нескольких сотен жителей летом принимает тысячи прыжков, вертолёт поднимается в воздух десятки раз за сезон, и терпение местных не бесконечно. Действует негласный кодекс — не прыгать рано утром, не садиться на частные луга, не оставлять мусор, не создавать шоу. Дисциплина, у которой нет федерации и лицензий, держится на репутации: одно громкое происшествие закрывает объект для всех.
В России бейс исторически вырос из парашютного спорта и промальпа: сначала — трубы, недостроенные высотки и вышки, потом — крымские стены, Ай-Петри и обрывы Байдарской долины, потом кавказские и алтайские экспедиции. Формальной сертификации нет: обучение идёт от инструктора к ученику, а допуск в компанию определяется не бумагой, а тем, готов ли кто-то опытный за вас поручиться.
Как в это вообще попадают
Путь в бейс один и обходных троп не имеет: сначала скайдайвинг. Любая вменяемая школа возьмёт вас на первый курс не раньше, чем в книжке наберётся двести прыжков с парашютом, а многие инструкторы спокойно говорят про пятьсот. Причём важно не число как таковое, а его наполнение: точность приземления в круг, уверенное пилотирование купола, умение работать с отказами, спокойствие при жёсткой посадке. Бейс не учит летать под куполом — он предполагает, что вы это уже умеете, и добавляет сверху три самые опасные секунды.
Дальше — first jump course, курс первого прыжка. Классический формат: три-четыре дня, из них минимум полтора — на земле. Разбор снаряжения, укладка под контролем инструктора, отработка отделения с бортика бассейна или с невысокой площадки, теория раскрытия не по курсу, действия при развороте. Затем несколько прыжков со статики с моста, затем короткое свободное падение. Мировой центр такого обучения — тот самый Твин-Фоллс: там несколько школ работают круглый год, и у моста Перрин на выходных стоит очередь.
И дальше начинается самое неприятное для нетерпеливых — прогрессия измеряется годами. Первые сто прыжков делаются на одном-двух знакомых объектах, известной высоте и без экспериментов. Стены появляются позже, вингсьют — ещё позже, а слова «я быстро научился» в этой дисциплине встречаются в основном в некрологах.
Ветер, свет и другие вещи, которые решают за вас
Бейсджамперы — самые занудные метеорологи в экстремальном спорте, и на то есть причина. Купол раскрывается в двадцати-тридцати метрах от вертикальной стены, а стена делает с воздухом что хочет: у скалы почти всегда есть восходящий или, что хуже, прижимной поток, и боковой ветер в шесть-семь метров в секунду превращает штатное раскрытие в полёт к рельефу. Поэтому классический день на Кьераге выглядит так: подъём в четыре утра, два часа пешком до выхода, полчаса сидения на камне с наблюдением за тем, как ведёт себя трава на площадке внизу, — и решение не прыгать. Умение развернуться и уйти вниз своими ногами здесь считается таким же навыком, как отделение.
Второй фактор — свет. Ночные прыжки с антенн и зданий выглядят романтично на видео, но темнота отнимает главное: способность увидеть, куда развернулся купол, и оценить расстояние до объекта. Третий — температура: на осенней скале в Норвегии руки к моменту выхода уже плохо слушаются, а управляющие стропы надо взять точно и сразу. Четвёртый — состояние головы. В сообществе давно принято за правило не прыгать после похорон, после ссоры, после бессонной ночи и «за компанию»: решение шагнуть должно быть скучным и рациональным, иначе оно принимается не тем отделом мозга.
Сколько это стоит и почему дёшево не бывает
Комплект начинающего бейсджампера — контейнер, купол, вытяжные парашюты разных размеров, слайдер, шлем — обходится примерно в четыре-шесть тысяч долларов за новое и в полтора-три раза дешевле за подержанное. Но настоящая цена входа считается не в снаряжении, а в парашютном стаже: две-три сотни прыжков в аэроклубе — это ещё несколько тысяч долларов и как минимум сезон-полтора выходных, проведённых на дропзоне. Плюс курс первого прыжка, плюс дорога до Твин-Фоллс или до Норвегии, потому что прыгать рядом с домом почти наверняка будет негде и нелегально.
И есть статья расходов, о которой не пишут в брошюрах: страховка. Обычный полис путешественника прыжки с фиксированных объектов не покрывает никогда — это исключение прописано прямым текстом. Специализированные варианты существуют, стоят заметных денег и покрывают далеко не всё. Эвакуация вертолётом из норвежского фьорда или швейцарской долины — это счёт на тысячи евро, и оплачивать его придётся самому пострадавшему или его семье. Отчасти поэтому местные жители в бейс-локациях так болезненно реагируют на происшествия: спасательный ресурс у долины один, и он не бесконечный.
Что происходит в голове
Психология дисциплины устроена не так, как ждут снаружи. Расхожая версия — «адреналиновые наркоманы, которым нужна доза» — плохо описывает людей, которые сорок минут укладывают купол и отказываются от прыжка из-за неправильного ветра. Исследования норвежских и австралийских психологов, работавших с бейс-сообществом, дают другую картину: у опытных прыгунов уровень тревожности перед выходом ниже, чем у новичков, а главный мотив формулируется как контроль, а не риск. Человек идёт не за страхом, а за состоянием, в котором внимание сжимается до одной задачи и внутренний шум выключается полностью.
Оборотная сторона — привыкание не к адреналину, а к этому состоянию тишины. Именно оно объясняет, почему люди возвращаются к прыжкам после переломов и после похорон друзей, и почему в этой среде так много разговоров про меру. Самые уважаемые люди в бейсе — не те, у кого больше прыжков, а те, кто вовремя остановился: сделал свои полторы тысячи выходов, ушёл в инструкторы и продолжает ходить на своих ногах.
Где на это смотреть и учиться
Посмотреть вживую. Легальных мест, куда можно просто приехать зрителем, немного, но они есть. Bridge Day в Западной Виргинии — третья суббота октября, мост через Нью-Ривер закрывают для машин, ставят трибуны, и шесть часов подряд люди уходят вниз на глазах у десятков тысяч зрителей. Фестиваль на башне Куала-Лумпура — конец сентября или начало октября, прыжки в центре города. В Лисеботне под Кьерагом летом достаточно приехать к посадочной площадке у фьорда и просто поднять голову. В Лаутербруннене купола над долиной — часть пейзажа, как коровы и водопады.
Посмотреть на экране. «Sunshine Superman» — документальный фильм о Карле Бёнише, лучший вход в тему и редкий случай, когда история дисциплины рассказана без придыхания. «20 секунд радости» — о Карине Холлеким. «Valley Uprising» — про Йосемити, где бейс идёт отдельной сюжетной линией. Плюс архивы съёмок Розова, если хочется понять, что такое прыжок как экспедиция.
Начать самому. Порядок действий не обсуждается: парашютная школа, двести-триста прыжков, точность и купольная подготовка, только потом курс первого прыжка у инструктора с репутацией — в Твин-Фоллс или у одного из немногих российских тренеров, работающих с новичками на низких объектах. Никаких самостоятельных «попробую разок с трубы»: почти все, кто есть в списке погибших с опытом меньше пятидесяти прыжков, начинали именно так.
И последнее, что стоит держать в голове. Бейс не даёт ничего, кроме этих трёх секунд, — ни медалей, ни рейтингов, ни олимпийской перспективы. Здесь нет федерации, которая выдаст вам разряд, и нет судьи, который поставит балл. Есть край, есть счёт до одного и есть купол, который либо посмотрит вперёд, либо не посмотрит. Люди, которые этим занимаются, обычно не объясняют зачем — и, кажется, это самый честный ответ из возможных.
