Книги об экстриме, которые бьют сильнее фильмов
Кино об экстриме устроено нечестно. У него есть дрон, который отъезжает ровно в тот момент, когда нужно показать, какая крошечная точка этот человек на стене. У него есть замедленная съёмка, музыка, которая подсказывает, когда бояться, и монтаж, который выкидывает восемь часов ожидания погоды между двумя эффектными кадрами. Кино делает работу за вас. Вы садитесь, и оно вас везёт.
Книга ничего за вас не делает. В книге нет дрона. В книге есть человек, который сидит в палатке на семи с половиной тысячах, у него отёк лица, он не может вспомнить, сколько ампул дексаметазона осталось, и он подробно, честно, без музыки объясняет, как именно устроена эта мысль: «кажется, я сейчас умру». И вот тут выясняется странная вещь. Отсутствие дрона — не недостаток. Это преимущество. Потому что страх, усталость, тупая многочасовая скука и внезапный стыд за собственное решение — вещи внутренние, и камера снаружи их не берёт. Их берёт только текст.
Мы уже собирали подборку фильмов об экстриме — и это был разговор про картинку. Сегодня заходим со стороны букв. Ниже — шесть книг, которые, на наш взгляд, бьют сильнее любого фильма по той же теме, плюс десяток названий вдогонку и практическая часть: что из этого есть по-русски и где это брать, не воруя.
Почему буквы бьют сильнее
Есть три причины, и они довольно скучные, но работают безотказно.
Первая — время. Экстрим в реальности состоит из ожидания примерно на девяносто процентов. Ожидание окна погоды, ожидание прилива, ожидание, пока сойдёт паводок, ожидание, пока напарник дожуёт свой батончик и наконец полезет. Фильм это вырезает, потому что зритель уснёт. Книга не вырезает, и именно в этой скуке живёт настоящее напряжение: вы начинаете физически чувствовать, как медленно тянется день, и когда наконец что-то происходит, оно попадает по-другому.
Вторая — доступ к голове. Ни один оператор не снимет момент, в который человек решает бросить напарника. Или не бросить. Или соврать себе, что он не бросает. Это происходит в тишине, между двумя вдохами, и единственный способ передать это — от первого лица, словами, задним числом, с оговорками и самооправданиями. Лучшие книги об экстриме — это книги о нечистой совести.
Третья — ненадёжный рассказчик. Документальное кино делает вид, что показывает как было. Хорошая книга честно признаётся: я не уверен, что помню правильно, у меня была гипоксия, а второй участник рассказывает иначе. И вот этот зазор между версиями — самое интересное, что вообще есть в жанре. Мы к нему ещё вернёмся отдельно.
«В разреженном воздухе» — Джон Кракауэр
Книга, с которой в 1997 году начался современный жанр. Журнал Outside отправил Кракауэра — альпиниста средней руки и первоклассного репортёра — написать текст про коммерциализацию Эвереста. Предполагалось, что он дойдёт до базового лагеря и понаблюдает. В итоге он купил место в группе новозеландца Роба Холла, поднялся на вершину 10 мая 1996 года и спустился в самую известную катастрофу в истории горы.
Фактура, которую стоит держать в голове. В тот день на вершину шли сразу несколько коммерческих экспедиций: Adventure Consultants Роба Холла и Mountain Madness американца Скотта Фишера, плюс тайваньская и индо-тибетская группы с другой стороны. На узких участках — на «ступени Хиллари», на перилах — образовались пробки. Жёсткое контрольное время разворота никто не соблюдал. Ближе к вечеру пришёл буран. Роб Холл остался наверху с клиентом Дагом Хансеном, которого не смог заставить повернуть; оба погибли. Погиб Скотт Фишер. Погиб гид Энди Харрис. Погибла японка Ясуко Намба, для которой Эверест был седьмой вершиной из семи. Американец Бек Уэзерс пролежал в снегу почти сутки, поднялся и дошёл сам — и потерял правую кисть, пальцы левой руки и нос. Всего за сезон 1996 года гора забрала двенадцать человек, и на тот момент это был рекорд.
Почему это сильнее любой экранизации — а экранизаций было две, телевизионная 1997 года и большой голливудский «Эверест» 2015-го. Потому что Кракауэр пишет не приключение, а расследование собственной вины. Он подробно разбирает, как гипоксия сделала его свидетелем негодным: он был уверен, что видел, как Энди Харрис спускался в лагерь, и ошибся, и эта ошибка стоила часов поиска. Он не героизируется. Он объясняет механику катастрофы через ту самую бытовую мелочь, которую кино не покажет: кто-то не завёз баллоны на нужную точку, кто-то не повесил перила заранее, кто-то постеснялся сказать клиенту «поворачивай». Катастрофа складывается из десятка вежливых решений, каждое из которых по отдельности выглядит разумным.
Спор, который так и не закончился
У «В разреженном воздухе» есть обязательное продолжение — и это редкий случай, когда две книги нужно читать подряд. Гидом в группе Скотта Фишера работал Анатолий Букреев, казахстанский альпинист, один из сильнейших высотников своего поколения. Он работал без дополнительного кислорода и спустился с вершины раньше клиентов — решение, которое Кракауэр в книге ставит под сомнение. Той же ночью Букреев в одиночку, в буран, несколько раз выходил из лагеря на Южном седле и вытащил из снега троих: Сэнди Хилл Питтман, Шарлотту Фокс и Тима Мэдсена.
В 1997-м Букреев вместе с журналистом Вестоном ДеУолтом выпустил свою версию — «Восхождение». Это книга-возражение, местами суховатая, но по фактуре бесценная: она показывает ту же ночь глазами человека, который в этот момент работал, а не наблюдал. В том же году Американский альпийский клуб вручил Букрееву премию Дэвида Соулза — награду за спасение людей в горах с риском для собственной жизни. В декабре 1997-го он погиб под лавиной на Аннапурне.
Читать «В разреженном воздухе» без «Восхождения» — всё равно что слушать одну сторону телефонного разговора. Вместе они дают то, чего не даст ни один фильм: ощущение, что правда о событии не существует в единственном экземпляре.
«Касаясь пустоты» — Джо Симпсон
Если бы нужно было оставить в жанре одну книгу, это была бы она. Сто девяносто страниц, никакой философии, ноль пафоса, и при этом самый жестокий текст о человеческой воле, который вообще написан на английском языке.
1985 год. Двое британцев, Джо Симпсон и Саймон Йейтс, обоим слегка за двадцать, лезут первопроход по западной стене Сьюла-Гранде в перуанских Андах — 6344 метра, альпийский стиль, вдвоём, без поддержки, в базовом лагере только случайный попутчик Ричард Хокинг, который вообще не альпинист. Наверх заходят. Дальше начинается книга.
На спуске Симпсон срывается и ломает правую ногу так, что большеберцовая кость входит в коленный сустав. В горах на такой высоте вдвоём это, по всем инструкциям, приговор. Йейтс, вместо того чтобы уйти за помощью, которой всё равно неоткуда взяться, начинает спускать напарника — по пятьдесят метров за раз, сидя в снежной лунке и стравливая верёвку. Ночью, в темноте, он не видит, что очередной участок обрывается стеной. Симпсон повисает над пустотой, дотянуться до склона не может, крикнуть не получается — ветер. Йейтс держит его на весу, лунка под ним поползла, ещё минута — и вниз улетят оба. Он достаёт нож и режет верёвку.
Симпсон падает в ледниковую трещину и остаётся жив. Дальше — три дня, которые и делают книгу книгой: он спускается глубже в трещину вместо того, чтобы пытаться вылезти наверх (единственно верное и абсолютно противоестественное решение), находит выход, а потом ползёт восемь километров по морене и осыпи, на сломанной ноге, без воды, отсчитывая себе двадцать минут до вон того камня. В голове у него в это время бесконечно крутится дурацкая поп-песня, и это — самая точная деталь во всей литературе об экстриме.
Отдельная сила «Касаясь пустоты» в том, что Симпсон отдал часть текста Йейтсу. Мы читаем главы человека, который перерезал верёвку, и слышим, как он живёт с этим следующие сутки: как он спускается, как видит трещину, как понимает, что напарник мёртв, как приходит в лагерь и начинает жечь одежду Джо, потому что так делают. В альпинистском сообществе Йейтса потом долго травили. Симпсон всю жизнь повторяет одно и то же: он поступил единственно возможным образом, и я жив именно поэтому.
Книга получила Boardman Tasker Prize за горную литературу в 1988 году. В 2003-м Кевин Макдональд снял по ней документальную реконструкцию с теми же названием и участниками — фильм отличный, взял BAFTA как лучший британский фильм. И всё равно проигрывает тексту, потому что главное в этой истории происходит внутри черепа, а не на склоне.
«Дни варваров» — Уильям Финнеган
Единственная в этом списке книга, получившая Пулитцеровскую премию, — 2016 год, категория «Автобиография». И единственная, где нет ни одной катастрофы.
Уильям Финнеган — штатный автор The New Yorker, человек, который писал репортажи из Мозамбика, Судана, Боснии и апартеидной ЮАР. То есть профессиональный свидетель чужих войн. И вот этот человек садится и пишет шестисотстраничную книгу о том, как он всю жизнь катался на волнах. Не о победах — он никогда не был профессионалом. О катании как способе организовать биографию.
Там есть детство в Калифорнии и переезд на Гавайи, где белый мальчик в местной школе — это отдельный вид спорта. Есть многолетнее путешествие с приятелем Брайаном Ди Салваторе через Тихий океан в конце семидесятых: Фиджи, где они нашли и годами держали в секрете левый лоб у острова Таварua, известный сегодня как Cloudbreak; Индонезия, Австралия, потом ЮАР и Джеффрис-Бей, потом Мадейра. Есть подённая работа, случайные заработки, дешёвые комнаты и постоянное, изматывающее ощущение, что жизнь проходит мимо, — и рядом абсолютное знание, что она проходит ровно там, где надо.
Финнеган делает то, чего не делает почти никто: он объясняет технику так, что её понимает человек, ни разу не стоявший на доске, и при этом не превращает объяснение в инструкцию. Как читается набегающая зыбь. Почему один и тот же риф в разный прилив — два разных спота. Что такое локализм и почему он не про грубость, а про собственность. Что делает волну хорошей, а сёрфера — злым. Это книга о зависимости, написанная человеком, который зависимость не отрицает и не романтизирует.
Фильма по «Дням варваров» нет, и это, пожалуй, лучшее, что могло с ней случиться.
«Один на стене» — Алекс Хоннольд и Дэвид Робертс
Про фри-соло Хоннольда мы уже писали отдельно, поэтому здесь речь именно о книге. И книга интересна ровно тем, чем не может быть интересен фильм: она скучная в правильном месте.
Оскароносный «Фри соло» — про напряжение. Камера ждёт, оператор отворачивается, подруга плачет, зритель не дышит. Книга (первое издание 2015 года, расширенное — 2018-е, уже после Фрирайдера) устроена наоборот. Хоннольд рассказывает про Half Dome, который он прошёл соло в 2008-м без нормальной подготовки и до сих пор считает своим худшим решением; про Moonlight Buttress; про Эль-Капитан 3 июня 2017 года, маршрут Freerider, три часа пятьдесят шесть минут. И рассказывает он это тоном человека, который описывает, как менял резину на машине.
В этом всё дело. Из текста становится понятно то, что фильм скрывает ради драматургии: фри-соло — это не прыжок веры, а результат многолетнего, тошнотворно скрупулёзного труда. Хоннольд репетировал Freerider на верёвке годами, разбирал каждое движение, записывал последовательности в блокнот, отрабатывал «карате-кик» на ключевом участке до состояния мышечной памяти. Он снижает риск не смелостью, а инженерией. Книга даёт понять, где проходит граница между расчётом и самообманом — и почему Хоннольд отказался от попытки в 2016-м, когда почувствовал, что не готов.
Второй автор на обложке — не литературный негр, а важная часть замысла. О нём отдельно.
Дэвид Робертс — человек, который научил их всех писать
Дэвид Робертс (1943–2021) в этом списке — фигура служебная и одновременно центральная. Он был альпинистом-первопроходцем на Аляске в шестидесятых, потом преподавателем литературы, потом соавтором и редактором половины важных книг жанра, включая обе книги Хоннольда и тексты Конрада Анкера. Кракауэр называл его своим наставником.
Его собственный дебют — «The Mountain of My Fear», 1968 год — вещь, которую стоит искать даже без перевода. Это отчёт о первопрохождении западного ребра горы Хантингтон на Аляске в 1965-м, где на спуске погиб двадцатидвухлетний Эд Бернд: сорвался при дюльфере, тело не нашли. Роберту тогда было двадцать два, книгу он написал за считанные недели. Она короткая, злая и абсолютно лишённая утешения — и именно с неё начинается традиция, в которой альпинистская проза перестаёт быть отчётом о победе и становится разговором о цене.
Дальше у него была «Deborah: A Wilderness Narrative» (1970) — про сорок два дня вдвоём с Кракауэровым будущим кругом общения в полной изоляции, книга скорее о том, как двое сходят с ума от чужого присутствия, чем о горе. И «Limits of the Known» (2018), написанная уже после диагноза «рак горла»: длинное рассуждение о том, зачем вообще люди лезут в неизвестное, сделанное человеком, которому осталось немного. Робертс умер в августе 2021 года.
«Kiss or Kill» — Марк Твайт
Самая неудобная книга в подборке и единственная, которую мы бы не советовали читать в плохом настроении.
Марк Твайт — американский альпинист, один из главных представителей жёсткого альпийского стиля девяностых: Аляска, Шамони, скоростные соло по ледовым стенам, маршруты, на которые до него не ходили и после него ходят редко. «Kiss or Kill: Confessions of a Serial Climber» (2001) — не связное повествование, а сборник его текстов и колонок за полтора десятка лет, выстроенных в хронологию.
Читается это как дневник человека в затяжном кризисе. Твайт не притворяется, что лезет ради красоты природы. Он прямым текстом говорит, что лез, потому что ему было плохо, потому что рядом со смертью становится тихо, потому что обычная жизнь казалась ему невыносимо тусклой. Панк, спид-метал, ярость, отвращение к альпинистскому маркетингу, отвращение к себе. И постепенное, растянутое на всю книгу осознание, что этот способ жить убивает друзей одного за другим.
Твайт в итоге ушёл из большого альпинизма и стал тренером — открыл зал Gym Jones, готовил актёров к съёмкам «300». Его собственный комментарий к «Kiss or Kill» в поздних интервью сводится примерно к «я был идиотом и мне повезло». Книга от этого только выигрывает: это редкий в жанре текст, где мотивация названа своим именем, без «вызова самому себе» и «познания границ».
Где документальность спорит с мифом
Теперь главное, ради чего этот жанр вообще стоит читать всерьёз.
Все шесть книг выше — нон-фикшн. И все шесть в той или иной степени недостоверны, причём авторы это знают. Гипоксия ломает память. Адреналин ломает восприятие времени. Двадцать лет между событием и текстом ломают всё остальное. Плюс банальная человеческая потребность выглядеть в собственном рассказе прилично.
Кракауэр честно пишет: я утверждал, что видел Харриса, я ошибался. Он же оговаривается, что писал книгу в состоянии тяжёлой вины, за несколько месяцев, и что это могло исказить оценки. Букреев с той же честностью показывает, что репортёр в палатке и гид на седле видели разные ночи. Симпсон отдаёт микрофон человеку, который его чуть не убил. Твайт задним числом разбирает собственные тексты как показания ненадёжного свидетеля.
А там, где такой оговорки нет, начинается миф. Классический пример — «Аннапурна» Мориса Эрцога (1951), книга о первом в истории взятом восьмитысячнике, самая продаваемая книга об альпинизме на планете, миллионы экземпляров, обязательное чтение для нескольких поколений французских школьников. Спустя десятилетия выяснилось, что героический хор в ней сильно отредактирован: вклад Луи Лашеналя, который дошёл до вершины вместе с Эрцогом и потерял на этом обе стопы, приглушён, дневники других участников десятилетиями не публиковались, а сама экспедиция была изрядно нагружена государственным пафосом. Книга от этого не стала плохой. Она стала другой — памятником не восхождению, а тому, как нация про себя рассказывает.
Практический вывод простой: любую книгу об экстриме читайте парами. Кракауэр — с Букреевым. Эрцога — с биографиями Лашеналя и Террая. Хоннольда — с фильмом, который показывает то, чего он про себя не говорит. Правда в этом жанре живёт не внутри книги, а между двумя книгами.
Ещё десять названий в список
Коротко, без разбора — то, что стоит держать в очереди после шести основных.
- Джон Кракауэр, «В диких условиях» — про Криса Маккэндлесса, ушедшего умирать на Аляску. Не совсем спорт, но ровно та же тема: что человек ищет там, где его не ждут. Экранизация Шона Пенна красивее книги и глупее её.
- Анатолий Букреев, Вестон ДеУолт, «Восхождение» — обязательная вторая половина эверестовской истории 1996 года.
- Морис Эрцог, «Аннапурна» — миф, который надо прочитать, чтобы понимать, откуда взялся жанр.
- Райнхольд Месснер, «Хрустальный горизонт» — про соло на Эверест без кислорода в 1980-м. Месснер как писатель тяжеловат, но эта книга — прямой репортаж из полного одиночества на восьми тысячах.
- Вальтер Бонатти, «Горы моей жизни» — итальянский классик, который всю жизнь доказывал, что его подставили на К2 в 1954-м. Доказал, кстати. История о том, как чужой миф ломает человеку биографию.
- Альфред Лансинг, «Лёд» (Endurance) — Шеклтон, затёртый во льдах корабль и два года выживания. Написано в 1959-м и до сих пор читается как триллер.
- Себастьян Юнгер, «Идеальный шторм» — рыбацкая шхуна, циклон 1991 года и лучший из существующих текстов о том, как ведёт себя большая вода.
- Джо Симпсон, «Игры, в которые играют тени» — продолжение «Касаясь пустоты», уже не про подвиг, а про то, как жить дальше, когда тело больше не тянет.
- Владимир Шатаев, «Категория трудности» — советская классика; кроме прочего, там есть глава о том, как автор снимал с пика Ленина тела погибшей женской команды 1974 года, включая тело собственной жены.
- Дэвид Робертс, «On the Ridge Between Life and Death» — итоговая книга о цене, которую платит поколение. Списки погибших друзей вместо оглавления.
Если нужен внешний фильтр, их два и оба надёжные: британская Boardman Tasker Prize (учреждена в 1983 году в память Питера Бордмана и Джо Таскера, пропавших на северо-восточном гребне Эвереста в 1982-м) и книжная номинация фестиваля Banff Mountain Film and Book Festival. Списки лауреатов и шорт-листов за сорок лет — по сути готовая программа чтения на несколько лет вперёд.
Что есть по-русски
Хорошая новость: ядро жанра переведено. «В разреженном воздухе» и «В диких условиях» Кракауэра выходили по-русски неоднократно и переиздаются до сих пор. «Касаясь пустоты» Симпсона есть в переводе, как и его продолжение. «Восхождение» Букреева и ДеУолта — тем более, там русский текст фактически первичен. Хоннольд издан. Эрцог, Месснер, Бонатти, Лансинг, Юнгер — всё есть, часть в свежих изданиях, часть придётся искать у букинистов. Шатаев и вовсе никуда не девался.
Новость похуже: Финнеган, Робертс и Твайт — то есть ровно та часть списка, где литература самая интересная, — на русском либо отсутствуют, либо выходили мизерным тиражом. «Дни варваров» стоят того, чтобы прочесть их в оригинале: язык у Финнегана сложный, но не заумный, и это отличный повод подтянуть английский на материале, от которого не хочется отрываться. «The Mountain of My Fear» и «Kiss or Kill» по-английски тоже читаются легче, чем кажется, — оба автора пишут короткими фразами.
Где брать легально
Отдельная просьба редакции: не тащите это с пиратских библиотек. Жанр держится на нескольких десятках авторов, половина из них уже умерла, вторая половина живёт на роялти и лекции, и триста рублей за книгу — не та сумма, ради которой стоит идти окольным путём.
- Подписочные сервисы. Литрес и его абонемент, Букмейт, «Строки», Яндекс Книги — почти вся русскоязычная часть списка закрывается одной подпиской, включая аудиоверсии. Кракауэра и Симпсона удобно как раз слушать.
- Бумага. Крупные книжные и маркетплейсы держат переиздания Кракауэра и Симпсона почти постоянно; редкие вещи вроде Бонатти и старых советских изданий ищутся у букинистов и на «Авито» дешевле, чем новьё.
- Оригиналы. Английские издания легально берутся в Kindle Store, Apple Books, Google Play Books и Kobo; у Финнегана и Робертса есть аудиокниги на Audible, у «Barbarian Days» — очень приличный чтец.
- Библиотеки. Скучный, но лучший вариант. Национальная электронная библиотека, ЛитРес через городскую библиотеку (во многих регионах доступ бесплатный по читательскому билету) и просто районная библиотека, где на полке «путешествия» обычно стоит советская серия, которую нигде больше не найти.
- Периодика. Из живого — журнал «Риск онсайт» и его архив: не книги, но та же школа письма и куча имён, с которых можно начинать поиск.
Где на это смотреть и учиться
С чего начать, если вы вообще не в теме. Берите Симпсона. «Касаясь пустоты» — сто девяносто страниц, читается за вечер, никакой специальной лексики, и после неё становится понятно, зачем вообще существует остальной список. Если зашло — дальше Кракауэр, потом сразу Букреев.
Если вы уже катаетесь/лазаете. Твайт и Робертс. Обе книги неприятные и обе про то, о чём в клубе за пивом говорить не принято: про то, что мотивация бывает нездоровой, и про то, что список знакомых погибших со временем становится длиннее списка знакомых живых. Лучше прочитать это в двадцать пять, чем понять в сорок.
Если хотите писать сами. Смотрите на Робертса и Финнегана как на образцы ремесла. Общее правило жанра, выведенное этими книгами: чем меньше прилагательных, тем страшнее. «Было очень страшно» — плохо. «Я заметил, что уже минуту не могу застегнуть карабин» — хорошо. И обязательно оставляйте в тексте место, где вы выглядите плохо: читатель верит только тем рассказчикам, которые себя не жалеют.
Куда идти за новыми именами. Шорт-листы Boardman Tasker и Banff за последние пять лет, книжные обзоры Alpinist и Climbing, раздел рецензий на «Риске». И самый простой приём: у любой понравившейся книги смотрите благодарности в конце — там всегда перечислены авторы, которых читал сам автор.
Фильм заканчивается, и вы встаёте с дивана ровно тем же человеком, каким сели. Книга заканчивается — и следующие дня три вы ловите себя на том, что примеряете на себя чужое решение: перерезал бы верёвку или нет. Вот в этом и вся разница.
