Спидклаймбинг: восхождения на время
В скалолазании есть редкая и довольно неуютная вещь — секундомер. Почти всё, чем занимаются люди на скалах, оценивается субъективно: сложность маршрута назначает консенсус, стиль обсуждается годами, красота линии вообще не измеряется. И только в одном сегменте спора нет: часы либо показали меньше, либо не показали. Этот сегмент и называется спидклаймбингом, и внутри него живут два совершенно разных мира, которые объединяет только слово «скорость».
Первый мир — пятнадцатиметровая стена в спортзале, олимпийская дисциплина, где всё решается за четыре с половиной секунды. Второй — большие стены и большие горы, где на секундомере стоят часы и сутки, а быстрое прохождение означает не спринт, а радикально другую стратегию выживания. О первопрохождениях без страховки мы уже писали, и там сюжет был про способ. О многодневном ИТО на биг-воллах — там сюжет был про технологию подъёма. О физиологии зоны смерти выше восьми тысяч — там про выживание организма. Здесь сюжет ровно один: время. И он оказывается неожиданно жёстким.
Пятнадцать метров, двадцать зацепов, один и тот же маршрут
Начнём с того, что вызывает у части скалолазного сообщества почти физическое раздражение. Олимпийский спидклаймбинг — это не лазание в привычном смысле. Это лёгкая атлетика, переодетая в скалолазную форму.
Стена стандартизирована с 2007 года и с тех пор не менялась: высота пятнадцать метров, наклон пять градусов от вертикали, двадцать зацепов для рук и одиннадцать для ног, расставленных строго по официальной карте из правил IFSC. Одна и та же карта в Индонезии, Польше, Китае и США. Одни и те же зацепы одной и той же формы от одного производителя. Спортсмен лезет на верхней страховке, внизу нажимает стартовую панель, наверху бьёт по кнопке.
Из этой стандартизации следует всё остальное. Если маршрут один и тот же двадцать лет, то никакого чтения маршрута не существует — существует заученная моторная программа. Атлет повторяет одну и ту же последовательность движений десятки тысяч раз, пока она не перестаёт требовать участия сознания. Соревнование превращается в дуэль двух отработанных автоматизмов, где выигрывает тот, у кого меньше микроскопических потерь на стыках движений и быстрее реакция на стартовый сигнал. Фальстартом считается отрыв раньше чем через 0,1 секунды после сигнала — ровно как в спринте, и по той же причине: быстрее человек физиологически отреагировать не может, значит, он угадывал.
Дисциплина попала на Олимпиаду в Токио-2020 в крайне неудачном виде: организаторы дали скалолазанию один комплект медалей и слепили троеборье, где скорость складывалась с боулдерингом и трудностью. В результате чистые спринтеры и чистые «трудники» соревновались в чужих дисциплинах, а итоговый результат считался перемножением мест. Сообщество ругалось так, что к Парижу-2024 формат разделили: скорость получила отдельный комплект наград, боулдеринг и трудность — свой. Это, по сути, официальное признание того, что спидклаймбинг — самостоятельный вид спорта, а не одна из граней лазания.
Как секунды падали: хроника рекорда
Дальше происходит то, ради чего вообще стоит смотреть на эту дисциплину. График мирового рекорда на стандартной трассе выглядит как график любого молодого вида спорта: он падает, и падает быстро.
Когда трассу стандартизировали, шесть секунд казались теоретическим пределом. К концу десятых мужской рекорд подобрался к пяти. Потом случился перелом, и он связан не с физиологией, а с одним конкретным движением.
Японец Томоа Нараски на Азиатских играх 2018 года применил на старте нестандартную бету. Все остальные в начале трассы уходили вправо и раскачивались влево, тратя время на боковое перемещение. Нараски вместо этого выполнил динамический прыжок вертикально вверх, пропустив крайние левые зацепы целиком. Движение назвали Tomoa Skip, и оно оказалось не индивидуальной находкой, а объективно лучшим решением. Исследователи из Университета штата Колорадо, разбиравшие статистику по большой выборке стартов, оценили эффект в множитель около 0,85 к лучшему времени атлета: спортсмен с личником в семь секунд после освоения скипа прогнозируемо выходит примерно на 5,98. Сегодня Tomoa Skip делают практически все, кто претендует на финалы.
С этого момента рекорд посыпался. Индонезия, где скоростное лазание превратилось в национальный вид спорта с государственной поддержкой, дала Веддрика Леонардо — олимпийского чемпиона Парижа. Затем в дело вступил Китай. В апреле 2026 года на Азиатских пляжных играх Чжао Ичэн показал 4,58 секунды, забрав рекорд у американца Сэма Уотсона с его 4,64. В мае того же года, на этапе World Climbing Series в Уцзяне, Чжао улучшил собственное достижение до 4,54.
У женщин десятилетие принадлежало полячке Александре Мирослав — она выиграла Париж-2024 и держала рекорд вплоть до Кракова-2026, после чего объявила о завершении карьеры. А затем случилось то, чего ждали несколько лет: американка Эмма Хант первой из женщин выбежала из шести секунд, остановив часы на 5,99.
Стоит на секунду осознать, что означают эти цифры. Пятнадцать метров вертикали за четыре с половиной секунды — это средняя вертикальная скорость около 3,3 метра в секунду. Человек поднимается вверх по стене быстрее, чем средний взрослый идёт по ровному асфальту. При этом на верхних метрах скорость выше стартовой, потому что инерция уже набрана, а пауз в движении нет вообще.
Тренировка под это выглядит совсем не по-скалолазному. Работа идёт со стартовыми колодками и реакцией, с плиометрикой, со спринтерскими принципами периодизации. Нагрузка на пальцы в сравнении с боулдерингом смешная, зато нагрузка на нервную систему огромная. И характерная деталь: спидклаймеры почти не лазают по настоящим скалам. Им незачем — навык не переносится. Это отдельная профессия.
Второй мир: Нос, за который считают минуты
Теперь переключим масштаб. Тысяча метров гранита, маршрут The Nose на Эль-Капитане, тридцать одна верёвка, и точно такой же секундомер.
История начинается в 1975 году. До этого Нос считался многодневным предприятием даже для лучших: команда шла с портоледжами, гамаками и запасом воды, ночуя на стене. Джим Бридвелл, Джон Лонг и Билли Уэстбей решили, что он проходится за день, и прошли — примерно за пятнадцать часов, по оценке самого Лонга, часы они толком не засекали. Это был не рекорд в спортивном смысле, а смена парадигмы. Появилось понятие NIAD, Nose in a Day, и оно на десятилетия стало символом того, что человек в форме способен на стене такого размера.
Дальше начинается гонка. В восьмидесятых и девяностых время падает до нескольких часов, в игру входят Ханс Флорин и Юдзи Хираяма, которые десятилетиями перекидывают рекорд друг другу и всем остальным. В 2002-м Дин Поттер и Тимми О’Нил выбегают из трёх часов. В 2012-м Алекс Хоннольд и тот же Флорин показывают 2:23:46. В 2017-м Брэд Гобрайт и Джим Рейнольдс улучшают до 2:19:44.
А в мае-июне 2018 года на Нос выходят Хоннольд и Томми Колдуэлл и за несколько недель методично сносят рекорд трижды: сначала 2:10:15, потом 2:01:50, и наконец 6 июня — 1 час 58 минут 7 секунд. Двухчасовой барьер, который обсуждали как условную границу возможного, пал.
Как вообще можно пролезть тысячу метров за два часа? Ответ в том, что скоростное прохождение биг-волла — это не быстрое лазание. Это другая техника передвижения по стене, и стоит разобрать её честно, потому что со стороны цифра выглядит магией.
Во-первых, симул-клаймбинг: оба партнёра двигаются одновременно, связанные верёвкой, без станций. Лидер ставит точки, второй их снимает, и остановок на организацию страховки практически нет. Во-вторых, шорт-фиксинг: лидер, добравшись до удобного места, закрепляет верёвку, второй начинает жумарить, а лидер тем временем уже лезет дальше на самостраховке из бухты. То есть простоя нет ни у кого. В-третьих, минимизация снаряжения до абсурда: вода почти не берётся, закладок ровно столько, сколько нужно, всё лишнее выброшено. В-четвёртых, знание маршрута наизусть — Хоннольд и Колдуэлл ходили Нос десятки раз и знали каждую трещину.
И главное, о чём в новостях пишут меньше всего: цена. Скоростное прохождение биг-волла — это лазание с огромными пролётами между точками, на грани фола, в течение двух часов подряд. Срыв лидера при симуле означает, что летят оба. В 2017 году на Носе при попытке скоростного прохождения тяжело разбилась Куинн Бретт — падение около тридцати метров, перелом позвоночника, паралич ниже пояса. Брэд Гобрайт, державший рекорд до Хоннольда и Колдуэлла, погиб в 2019 году в Мексике при спуске дюльфером. Сам Хоннольд после установления рекорда говорил довольно прямо: это самое опасное, чем он занимался, опаснее его же соло.
Альпийская скорость: Эйгер и Ули Штек
Тот же принцип, только в горах, где к трудности добавляются камнепад, лёд и погода. Классический полигон — северная стена Эйгера, маршрут Хекмайра, 1800 метров, стена с репутацией убийцы, на которой в тридцатые годы погибло достаточно людей, чтобы её прозвали Mordwand, «стена смерти».
Здесь логика скорости другая и гораздо более убедительная с точки зрения безопасности. На стене, простреливаемой камнепадом, время нахождения под огнём — это и есть главный риск. Пройти быстро означает уменьшить экспозицию. Отсюда формула, которую в альпинизме повторяют десятилетиями: скорость — это безопасность. Она работает ровно до того момента, пока ради скорости не отказываются от страховки полностью.
Ули Штек, швейцарец по прозвищу Swiss Machine, довёл этот подход до предела. В 2008 году он прошёл Хекмайр соло за 2:47, причём в чистом стиле — не пользуясь закреплённой верёвкой на траверсе Хинтерштойсера. В 2011-м рекорд забрал Дани Арнольд с результатом 2:28, использовав эту верёвку. В ноябре 2015 года Штек вернул своё, показав 2 часа 22 минуты 50 секунд. Восемнадцать сотен метров северной стены Эйгера — быстрее, чем средний человек проходит полумарафон по ровному.
Штек погиб в 2017 году на акклиматизационном выходе в районе Эвереста, сорвавшись с Нупцзе. Это важная часть сюжета, и обходить её нечестно: люди, двигавшие скоростной альпинизм вперёд, гибли с частотой, которую в любом другом виде спорта сочли бы катастрофической.
Восемь тысяч на время: Жорнет и спорный секундомер
Верхний этаж этой дисциплины — скоростные восхождения на восьмитысячники. Здесь секундомер работает хуже всего, и именно поэтому здесь больше всего споров.
Самый известный сюжет — Килиан Жорнет на Эвересте в мае 2017 года. Испанец, пришедший в горы из скайраннинга, поднялся по северной стороне от монастыря Ронгбук на высоте 5100 метров до вершины 8848 метров примерно за 26 часов — без кислорода, без перил и без помощи. Через несколько дней, 27 мая, он поднялся второй раз, уже от передового базового лагеря, за 17 часов. Два бескислородных восхождения на Эверест за одну неделю.
И тут же начинается то, чего не бывает на пятнадцатиметровой стене. С какой точки считать? От Ронгбука или от передового лагеря? Считается ли восхождение скоростным, если человек шёл по натоптанной тропе, проложенной коммерческими экспедициями, пусть и не пристёгиваясь к перилам? Является ли результат сопоставимым с результатами, показанными в другой год, при другом состоянии снега и другой погоде? Жорнет фиксировал трек часами, но независимых наблюдателей на маршруте не было, а часть данных оказалась неполной из-за проблем с прибором на высоте — что породило многолетнюю дискуссию о верификации.
Это принципиальная проблема всего скоростного высотного альпинизма. В зале переменная одна — атлет. В горах переменных десятки, и почти ни одна не контролируется. Поэтому сообщество постепенно перешло от слова «рекорд» к аббревиатуре FKT — fastest known time, «быстрейшее известное время». Формулировка честная: мы не утверждаем, что быстрее не ходил никто, мы фиксируем лучший известный результат в конкретных условиях с конкретным треком. Сравнивать FKT разных лет можно только с оговорками — и все, кто в теме, эти оговорки проговаривают.
Отдельно стоит упомянуть Карла Эглоффа, швейцарско-эквадорского гида, который собрал коллекцию FKT на семи континентальных вершинах — Килиманджаро, Аконкагуа, Денали, Эльбрус — в формате «подъём и спуск», и сделал это бегом. Его результаты показывают, где на самом деле проходит граница между альпинизмом и горным бегом: на технически простых высоких горах побеждает не скалолаз, а выносливостный атлет с очень хорошей высотной адаптацией.
География скорости: почему выигрывают Индонезия и Китай
Есть деталь, которая многое объясняет про природу дисциплины. В боулдеринге и трудности медали десятилетиями делят между собой Япония, Словения, Австрия, Франция, Чехия — страны с длинной скалолазной традицией и хорошими скальными районами под боком. В скорости список другой: Индонезия, Китай, Польша, Иран, Россия, Украина, США.
Причина в том, что скоростная трасса не требует скал вообще. Нужна одна стандартная стена, тренер, понимающий спринтерскую методику, и отобранные по антропометрии дети. Это модель олимпийского вида спорта в чистом виде, и государства, умеющие работать по такой модели, получают результат быстро.
Индонезия — самый показательный случай. Там скоростное лазание стало приоритетным видом с реальным финансированием, национальной системой отбора и внутренней конкуренцией такой плотности, что попасть в сборную страны сложнее, чем потом попасть в финал Кубка мира. Результат — олимпийское золото Парижа и постоянное присутствие индонезийцев в тройке. Китай зашёл в дисциплину позже, но с той же логикой, и к 2026 году забрал мировой рекорд. Россия и Украина оказались в списке по другой причине: советская школа скалолазания исторически строилась вокруг скоростных дисциплин, и эта инерция работает до сих пор.
Побочный эффект такой модели — возраст. Скоростники выходят на пик рано, в девятнадцать-двадцать три года, и уходят рано. Рекорд 2026 года поставил подросток. В трудности карьера легко тянется до тридцати пяти, потому что там решают опыт и техника чтения маршрута; в скорости решают реакция и взрывная сила, а они начинают падать очень рано.
Что скорость делает с телом
Травматический профиль у двух миров этой дисциплины не просто разный — он почти противоположный, и это хорошая иллюстрация того, насколько они разные по сути.
На стандартной стене серьёзные травмы редки: спортсмен на верхней страховке, падать некуда. Зато есть характерный набор перегрузочных проблем. Взрывные прыжковые движения на старте и Tomoa Skip дают нагрузку на плечи и на связки пальцев в ударном режиме — зацеп берётся не статично, а на лету, с гашением инерции. Отсюда травмы вращательной манжеты плеча, воспаления кольцевых связок пальцев, проблемы с локтями. Плюс специфическая беда любого вида спорта, построенного на заученном движении: перетренированность нервной системы, когда атлет физически свеж, но время внезапно перестаёт улучшаться месяцами.
На больших стенах и в горах травматический профиль совпадает с травматическим профилем альпинизма вообще, только со сдвинутой вероятностью. Основной риск — не перегрузка, а событие: срыв на симуле, камень, ошибка при спуске. Это качественно другая категория, где между «всё хорошо» и «инвалидность или смерть» нет промежуточных состояний.
Есть и третий сюжет, про высоту. Бескислородное восхождение в быстром темпе означает, что организм проводит в зоне критической гипоксии меньше часов — и в этом реальное преимущество скорости. Но заходит туда человек без резерва: без запаса еды, без палатки, без возможности переждать непогоду. Классическая формула тут звучит так: быстро — значит безопаснее, ровно до того момента, пока что-то не пошло не по плану, и тогда быстро означает беззащитно.
Почему это всё-таки один вид спорта
Может показаться, что четыре с половиной секунды на пластиковых зацепах и двадцать шесть часов на Эвересте не имеют между собой ничего общего. Общее всё же есть, и оно интереснее, чем кажется.
Во-первых, во всех случаях оптимизируется одно и то же — не сила, а отсутствие потерь. Спидклаймер на стене выигрывает не потому, что сильнее соперника, а потому, что не делает ни одного лишнего микродвижения. Двойка на Носе выигрывает не потому, что лезет сложнее, а потому, что никто из партнёров ни секунды не стоит без дела. Жорнет на Эвересте выигрывает не потому, что мощнее шерпов, а потому, что не разбивает маршрут на лагеря. Скорость здесь — это всегда вычитание, а не сложение.
Во-вторых, везде время покупается за счёт запаса прочности. На стене в зале это безобидно — верхняя страховка, мат, максимум сорванный палец. На Носе это уже означает тридцатиметровые пролёты. В горах — отсутствие палатки, запасной одежды и кислорода. Чем выше ставка, тем меньше между атлетом и последствиями. Ровно поэтому список рекордсменов скоростного альпинизма пересекается со списком погибших сильнее, чем хотелось бы.
В-третьих, и это, пожалуй, главный аргумент за существование дисциплины: скорость даёт объективность. Скалолазание десятилетиями жило без измеримых достижений, и споры о том, кто лучший, были в принципе неразрешимы. Секундомер дал ответ — пусть на очень узком участке, пусть ценой превращения лазания в лёгкую атлетику. Для вида спорта, который хотел на Олимпиаду, это оказалось единственной валютой, которую понимает спортивный мир снаружи.
Спор, который не закончится
Внутри сообщества спидклаймбинг остаётся самой нелюбимой дисциплиной, и претензии к нему стоит изложить честно, а не отмахнуться.
Аргумент пуристов: скалолазание было про решение задачи. Ты видишь незнакомый рельеф, придумываешь, как по нему двигаться, и в этом весь смысл. Трасса, которая не меняется двадцать лет, убивает ровно ту часть, ради которой всё затевалось. Получается не лазание, а вертикальный спринт с зацепами вместо беговой дорожки — и обидно, что именно он получил олимпийскую легитимность первым, потому что удобнее укладывается в телевизионный формат.
Контраргумент сторонников: любой спорт, попадая в олимпийскую систему, стандартизируется, и это не порча, а условие сравнимости. Плавание в бассейне тоже не имеет отношения к переплыванию реки, и никого это не смущает. Стандартная трасса дала дисциплине то, чего у скалолазания никогда не было: понятный вход для ребёнка из города без скал, измеримый прогресс и карьерную траекторию. Индонезийский школьник может стать олимпийским чемпионом, ни разу не побывав на настоящей скале, — и это, если подумать, не аргумент против, а аргумент за доступность.
Похоже, оба лагеря правы, просто говорят о разных видах спорта. Разделение медалей в Париже это фактически и зафиксировало. Интереснее другое: скоростная стена уже начала подпитывать остальные дисциплины технически. Динамические прыжковые движения, отточенные спидклаймерами, перетекли в современный соревновательный боулдеринг, где постановщики трасс сегодня закладывают прыжки, немыслимые пятнадцать лет назад. Обмен идёт, даже если стороны друг друга не любят.
Где на это смотреть и учиться
Смотреть соревнования. Этапы Кубка мира IFSC по скорости идут с весны по осень и транслируются официально; финалы занимают минут сорок вместе с церемонией, потому что каждый забег длится пять секунд. Это редкий случай, когда лазание смотрится как нормальный телевизионный спорт — две дорожки, прямая дуэль, мгновенный результат. Начинать стоит с финалов чемпионата мира и олимпийских финалов Парижа: там видна и техника, и цена фальстарта.
Смотреть про большие стены. По Носу есть таймлапсы прохождений Хоннольда и Колдуэлла, где тысяча метров укладывается в несколько минут, — лучший способ понять, что такое симул-клаймбинг, потому что на словах это не объясняется. По альпийской скорости смотрите материалы про Штека: там хорошо видна разница между спешкой и эффективностью.
Читать. Отчёты AAC Publications по Носу и скоростным восхождениям — первоисточник с разбором тактики от самих участников. По FKT в горах смотрите профильные трекинговые ресурсы, где выкладывают сами треки: цифра без трека сегодня не считается ничем.
Пробовать. Со скоростной стеной всё просто и доступно: эталонные пятнадцатиметровые трассы есть в крупных российских центрах скалолазания, а детские и юношеские варианты трассы существуют официально, так что попробовать можно в любом возрасте. Первое, что обнаруживает человек с опытом боулдеринга, — что его сила тут почти не помогает, а мешает привычка думать над движением. Восемнадцать секунд на первой попытке при рекорде в четыре с половиной очень отрезвляют.
А вот со скоростью на больших стенах пробовать не надо. Это единственная рекомендация в тексте, которую стоит воспринимать буквально. Симул-клаймбинг и шорт-фиксинг — техники для связок, которые прошли конкретный маршрут в обычном стиле много раз и знают его наизусть. Куинн Бретт была сильной и опытной. Разница между быстрым прохождением и падением измеряется одной ошибкой, и на тысяче метров эта ошибка не прощается. Скорость на стене — это последнее, чему учатся, а не первое.
