Кайтсёрфинг и виндсёрфинг: гонка за скоростным рекордом
В Намибии есть канава. Не залив, не бухта, не легендарный риф — именно канава: узкая траншея, прорытая экскаватором в солончаке рядом с городом Людериц, метров восемьсот в длину, воды по колено, дно ровное, как стол. Ничего живописного. Ни пальм, ни бирюзы, ни закатов с открытки. Зато эта канава прорыта строго под угол к ветру, который дует здесь с механической регулярностью и силой, от которой у нормального человека закладывает уши. И раз в году сюда съезжаются люди, которые всерьёз считают, что восемьсот метров мелкой мутной воды — самое интересное место на планете.
Потому что здесь ставят рекорды скорости под парусом. И потому что здесь уже почти двадцать лет идёт спор, который невозможно закрыть: что быстрее — доска с парусом или доска с воздушным змеем на двадцатичетырёхметровых стропах.
Спор этот старше, чем кажется. Виндсёрфинг и кайтсёрфинг выглядят как родственники — оба про доску, ветер и воду, оба живут на одних и тех же пляжах, часто в одних и тех же школах, — но по устройству это два разных ответа на один вопрос: как превратить движение воздуха в движение человека по воде. Виндсёрфинг решил его жёстко: мачта воткнута в доску, всё усилие идёт через ноги райдера, парус и корпус образуют единую систему. Кайт решил его мягко: тяга вынесена на двадцать метров вверх и вперёд, между человеком и мотором — только стропы. Из этого различия растёт всё остальное: техника, обучение, ощущения, травмы и, в конечном счёте, цифры на GPS.
Часть первая. Как доска обзавелась парусом
История виндсёрфинга — это история патентного спора, растянувшегося на десятилетия, и она подозрительно похожа на все истории изобретений: чем внимательнее смотришь, тем больше людей, которые придумали всё раньше.
Первым в очереди стоит англичанин Питер Чилверс. В 1958 году, двенадцатилетним подростком, он собрал на острове Хейлинг конструкцию из доски, куска ткани и шарнира, позволявшего мачте наклоняться во все стороны. Это ключевая деталь: не парус на доске, а именно свободно поворачивающаяся мачта — то самое изобретение, без которого виндсёрфинг не работает. Управление курсом здесь идёт не рулём, которого нет, а наклоном паруса: завалил мачту назад — приводишься к ветру, вперёд — уваливаешься. Чилверс не оформил ничего и вырос дальше по своим делам.
Вторым — американец Ньюман Дарби. В середине шестидесятых он в Пенсильвании строил и даже пытался продавать то, что называл sailboard, и опубликовал описание своей конструкции в журнале Popular Science в 1965 году. Его парус был устроен иначе — райдер стоял лицом к нему, а не держался за гик, — и коммерчески идея не взлетела.
А третьими были Джим Дрейк и Хойл Швейцер, и именно они превратили конструкцию в индустрию. Дрейк — авиационный инженер, работавший в RAND и приложивший руку к проектам, о которых в биографиях пишут скупо; Швейцер — калифорнийский предприниматель и сёрфер, которому не хватало волн в безветренные дни. В 1968 году они подали патент на систему с универсальным шарниром и изогнутым гиком-уишбоном, охватывающим парус с двух сторон. Патент выдали в 1970-м, компания называлась Windsurfing International, доска — Windsurfer, и это слово на годы стало нарицательным, как ксерокс.
Дальше случилось то, что обычно случается с удачным патентом: юристы. Windsurfing International судилась со всеми, кто производил похожие доски, и в 1982 году в британском суде против неё выкатили Питера Чилверса — того самого мальчика с острова Хейлинг, который к тому моменту стал взрослым человеком с сохранившимися фотографиями и свидетелями. Британский патент рухнул. Европейский рынок открылся, и виндсёрфинг рванул.
Рванул он так, как сегодня трудно вообразить. Конец семидесятых и восьмидесятые — это эпоха, когда доска с парусом стояла в гараже у каждого второго европейского семейства среднего достатка. Нидерландская Ten Cate штамповала полиэтиленовые Windsurfer по лицензии сотнями тысяч. В 1984 году в Лос-Анджелесе виндсёрфинг вошёл в олимпийскую программу как дисциплина парусного спорта — на классе Windglider, — а с 1992-го появилась и женская гонка. Журналы про доски продавались в киосках рядом с автомобильными.
Символом этой эпохи стал ребёнок. Робби Найш родился в 1963 году в Калифорнии, вырос на Гавайях, встал на доску с парусом в одиннадцать и в тринадцать выиграл первый в истории чемпионат мира по виндсёрфингу. Тринадцать лет. Дальше он собрал больше двух десятков мировых титулов и почти два десятилетия был лицом вида спорта — а потом сделал то, чего от икон обычно не ждут: ушёл в новый вид, который в тот момент выглядел как опасная блажь.
Потому что к середине девяностых виндсёрфинг просел. Инвентарь стал сложным и дорогим, требования к ветру выросли, порог входа поднялся, а массовый покупатель, купивший доску в восемьдесят четвёртом и не научившийся на ней уверенно ходить, отнёс её на чердак. И ровно в этот момент на пляжах появились люди со змеями.
Часть вторая. Когда парус отвязали от доски
Идея тянуть человека по воде воздушным змеем не нова: китайцы и полинезийцы использовали кайты для лодок задолго до того, как появилось само слово «спорт», а в 1820-х британец Джордж Покок катал повозки под змеями по дорогам Бристоля. Проблема была всегда одна и та же — управление. Змей, который тянет, тянет всегда и в одну сторону, и, если что-то пошло не так, отвязать его невозможно.
Решение придумали два брата-француза из Бретани. Бруно и Доминик Легеню в первой половине восьмидесятых занимались тем, что делали надувной кайт — змея с баллонами по передней кромке и по нервюрам, накачиваемыми воздухом. Смысл не только в жёсткости формы: надутый кайт держится на воде и его можно снова поднять в воздух после падения. Патент братья оформили в 1984 году. Ещё десять лет ушло на то, чтобы придумать, что с этим делать.
Параллельно в США Кори Розелер с отцом строил систему KiteSki: жёсткий дельтовидный кайт, лебёдка и водные лыжи. Розелер уже в начале девяностых ходил под кайтом против ветра — то есть решил вторую фундаментальную задачу после безопасности. С этого момента кайт перестал быть аттракционом «прокатись по ветру и иди обратно пешком».
Собрал всё это Гавайский пляж. Вторая половина девяностых, Мауи: Робби Найш, Лэйрд Хэмилтон, Флэш Остин, Марку Пьетила и ещё десяток людей, которые перепробовали всё, что двигается по воде, экспериментируют с надувными кайтами Wipika от тех самых Легеню. К 1998 году проводится первое подобие соревнований, к 1999-му кайты начинают продаваться серийно, а к середине двухтысячных кайтсёрфинг превращается в самый быстрорастущий парусный вид на планете.
Ранний кайтбординг был по-настоящему опасным. Первые кайты типа C не умели сбрасывать тягу: если райдера поднимало порывом — а это происходило регулярно, — единственным вариантом было полностью отстегнуться и надеяться на приводнение. Термин lofting, то есть «подъём», вошёл в лексикон вместе со списком переломов. Индустрия ответила инженерией: депауэр (возможность уменьшить угол атаки кайта движением планки), системы быстрого отсоединения — чикенлуп с квик-релизом, лиш с флагующей стропой, которая складывает кайт в безопасную «тряпку». Формы куполов эволюционировали от C через bow и delta к гибридам с широким рабочим диапазоном. К концу двухтысячных кайт стал видом спорта, которому можно учить туристов за три дня.
И тут выяснилось интересное. Кайт не просто оказался проще в освоении. Он оказался быстрее.
Часть третья. Арифметика скорости, или почему парус обгоняет ветер
Первое, что ломает интуицию новичка: парусный аппарат может двигаться быстрее ветра, который его толкает. Не «вопреки физике», а именно благодаря ей.
Ключевое понятие — вымпельный (кажущийся) ветер. Это векторная сумма настоящего ветра и встречного потока, который создаёт собственное движение аппарата. Когда вы идёте не по ветру, а под острым углом к нему, ваша скорость добавляет к вымпельному ветру всё больше и больше, парус работает уже не как парашют, а как крыло — и возникает положительная обратная связь: быстрее едешь — сильнее вымпельный ветер — больше подъёмная сила — ещё быстрее едешь. Останавливает эту спираль только сопротивление: воды о доску и плавник, воздуха о райдера и мачту.
Отсюда — вся конструкция скоростного заезда. Идеальный курс не по ветру, а примерно 120–130 градусов от него: полный бакштаг, на котором вымпельный ветер ещё работает как крыло, а проекция тяги максимальна. Идеальная вода — плоская, потому что любая волна и даже мелкая рябь это удары, потери и риск вылета. Идеальная глубина — небольшая: волна просто не успевает вырасти. Идеальный ветер — сильный и стабильный, 35–50 узлов.
Есть и потолок, о который упирается сама вода. На скоростях выше примерно 50–55 узлов на плавнике и на кромках доски давление падает настолько, что вода буквально вскипает: возникает кавитация. Пузырь пара срывает обтекание, плавник теряет боковую силу, аппарат сносит — и заезд заканчивается очень зрелищно. Именно кавитация, а не смелость райдеров, была главным барьером на пути к пятидесяти узлам.
Как считают рекорды. Официальный арбитр — WSSRC, Всемирный совет по рекордам скорости под парусом, созданный в 1972 году при Международной федерации парусного спорта. Классическая дистанция — 500 метров: средняя скорость на прямом отрезке, зафиксированная сертифицированным оборудованием, с наблюдателями. Есть также рекорды на морской миле и на дистанции 24 часа. Параллельно живёт огромный любительский мир GPS-спидсёрфинга, где считают пиковые две секунды, средние десять и лучшие пять отрезков по десять секунд — цифры оттуда всегда выше «пятисотметровых» и напрямую с ними не сравниваются. Когда вам говорят «он прошёл шестьдесят узлов», первое, что стоит спросить: на какой дистанции и кто мерил.
Часть четвёртая. Канава в Намибии
До середины двухтысячных мировой столицей скорости была Европа. Точнее — юг Франции: канал в Сент-Мари-де-ла-Мер в Камарге, узкая протока, вдоль которой при мистрале образуется идеально плоская вода. Там ставили рекорды Паскаль Мака и Тьерри Бьелак, туда ездили все, кто хотел цифру. Проблема Камарга — капризность: нужного ветра нужного направления можно ждать неделями и не дождаться.
А потом кто-то посмотрел на карту Намибии.
Людериц — маленький бывший немецкий колониальный городок на юге намибийского побережья, с игрушечной кирхой на скале и алмазным городом-призраком Колманскоп по соседству, наполовину засыпанным песком. Главная местная достопримечательность с точки зрения спорта — ветер. Холодное Бенгельское течение вдоль побережья и раскалённая пустыня Намиб в глубине материка создают перепад, из-за которого юго-западный ветер здесь дует почти каждый день с октября по декабрь, и дует всерьёз: сорок узлов считается рабочей нормой, пятьдесят — не редкость.
В 2007 году организаторы Lüderitz Speed Challenge сделали то, чего до них никто не делал: не стали искать идеальный природный канал, а построили его. В солончаке у второй лагуны прорыли траншею — сотни метров ровного мелководья, сориентированного к господствующему ветру ровно под тот самый оптимальный угол. Глубина по щиколотку и по колено, дно выровнено, берега формируют своего рода трубу. Каждый год канал подправляют, а иногда перекапывают заново под изменившуюся розу ветров.
Это чистая лаборатория. Никакой романтики: пыль, соль, шум, палатки, генераторы, люди в гидрокостюмах, которые полдня ждут порыв, а потом двадцать секунд едут по канаве. Двадцать секунд — и цифра, ради которой сюда летели через полмира.
Часть пятая. Хроника цифр
В восьмидесятые абсолютный рекорд скорости под парусом принадлежал не яхтам, а виндсёрферам — и это до сих пор один из самых недооценённых фактов в парусном спорте. Доска длиной чуть больше двух метров обгоняла многотонные экспериментальные тримараны.
Паскаль Мака в 1986 году показал 38,86 узла. Тьерри Бьелак в 1993-м довёл виндсёрфинговый рекорд до 45,34 узла в Камарге. В том же 1993-м австралийский аппарат Yellow Pages Endeavour — экзотическая конструкция, ни на что не похожая, — забрал абсолютный рекорд с 46,52 узла, и доски на время отступили. Но ненадолго: Финиан Мейнард вернул рекорд виндсёрфингу, показав 46,82 узла в 2004-м, а затем 48,70 в 2005-м.
Пятьдесят узлов — 92,6 км/ч — были психологическим рубежом лет пятнадцать. Их взяли в Людерице осенью 2008 года, и взяли кайтеры. Первым стал француз Себастьен Каттелан с результатом 50,26 узла; в те же дни его соотечественник Алекс Кайзерг показал 50,57, а американец Роб Дуглас держался вплотную. Барьер рухнул в течение одной недели — так обычно и бывает, когда все понимают, что он взят.
Дальше пошла гонка на выбывание. В 2009-м французский гидрофойл-тримаран Hydroptère показал 51,36 узла. В октябре 2010-го Роб Дуглас на кайте выдал 55,65 — и это был абсолютный мировой рекорд среди всех парусных аппаратов вообще, впервые в истории принадлежавший человеку, стоящему на доске полтора метра длиной. В ноябре 2012-го австралиец Пол Ларсен на специально построенном аппарате Vestas Sailrocket 2 закрыл вопрос об абсолютном рекорде цифрой 65,45 узла — это чуть больше 121 км/ч, и держится она до сих пор.
Но в человеческих классах спор продолжался. Антуан Альбо — француз с рекордным для виндсёрфинга количеством чемпионских титулов, человек, который в буквальном смысле не помещается в стандартную трапецию из-за габаритов, — в 2012 году показал в Людерице 49,09 узла, а в ноябре 2015-го там же выдал 53,27 узла. Это и сегодня остаётся рекордом виндсёрфинга. Кайтеры ответили в ноябре 2017-го: Алекс Кайзерг во французском канале Сален-де-Жиро показал 57,97 узла — почти 107 км/ч на доске, которая помещается в багажник.
Итог спора на сегодня: кайт быстрее виндсёрфинга примерно на пять узлов. Почему — понятно. У кайта нет мачты, создающей аэродинамическое сопротивление на уровне райдера; тяга приложена высоко и частично разгружает доску, уменьшая смоченную поверхность; площадь купола в разы больше площади паруса при сопоставимом весе системы. Виндсёрфинг проигрывает в аэродинамике, но выигрывает в другом — в точности управления и в том, что реакция инвентаря мгновенная, без задержки в двадцать четыре метра строп.
Часть шестая. Кайт против доски с парусом: честное сравнение
Скоростной рекорд — красивая витрина, но 99,9 процента людей на воде никогда не окажутся в намибийской канаве. Для них разница между двумя видами выглядит совсем иначе.
Порог входа. Кайт учится быстрее — это факт, а не маркетинг. Средний человек после трёх дней занятий с инструктором (примерно 9–12 часов, из которых половина — управление куполом на суше и в воде без доски) начинает проезжать первые метры и возвращаться в точку старта. В виндсёрфинге за три дня вы научитесь стартовать, ехать по прямой и разворачиваться на лёгком ветру на большой доске — но до глиссирования, до момента, ради которого всё затевалось, останется ещё сезон-другой. Зато первые шаги в виндсёрфинге безопаснее: вы просто падаете в воду рядом с доской.
Цена ошибки. В виндсёрфинге сломанная попытка — это упавший на вас парус и, может быть, синяк о гик. В кайте купол над головой остаётся источником энергии даже тогда, когда вы этого не хотите; ошибка на берегу, в зоне препятствий или при усилении ветра может закончиться очень плохо. Все нормальные школы поэтому первые часы тратят именно на технику безопасности, а не на катание.
Ветровой диапазон. Кайт работает от 8–10 узлов (на большом куполе и фойле — от 6) до 35+. Виндсёрфингу для глиссирования нужно 12–15 узлов минимум, если только вы не на фойле. Зато виндсёрфинг переносит порывистый, рваный, «дырявый» ветер гораздо спокойнее: провал в тяге у виндсёрфера означает, что он просто сбросил скорость, а у кайтера — что купол падает в воду.
Логистика. Полный кайтовый комплект — два-три купола, планка, трапеция, доска — влезает в багажник седана и сдаётся в самолёт одним чехлом. Виндсёрфинговый комплект — это доска два с половиной метра, две-три мачты, гик, три-четыре паруса, и в самолёте он стоит дороже вашего билета. Это, между прочим, одна из причин, по которым кайт победил в туристических регионах: он летает.
Ощущения. И вот тут сравнение перестаёт работать. Виндсёрфинг — это плотный, прямой, почти механический контакт: вы физически держите крыло руками, чувствуете каждый порыв через мачту и стопы, и доска идёт под вами как продолжение тела. Кайт — про полёт: тяга сверху и вперёд, прыжок длится не полсекунды, а три-пять секунд, и на пике вы висите в воздухе на высоте пятиэтажного дома. Виндсёрферы говорят о кайте «болтается на верёвках». Кайтеры говорят о виндсёрфинге «таскает шкаф». Оба правы, и оба, как правило, пробовали другой вид ровно один раз.
Часть седьмая. Фойл: смена эпохи
Если бы этот текст писали в 2010 году, он бы закончился на споре кайта и доски с парусом. Но за последние пятнадцать лет и то и другое перевернуло с ног на голову подводное крыло.
Фойл — это стойка длиной 70–100 см, уходящая от днища доски вниз, с крылом (фронт-вингом) и стабилизатором на конце. Принцип тот же, что у самолёта: на достаточной скорости крыло создаёт подъёмную силу, доска отрывается от воды и идёт по воздуху, а в воде остаются только тонкая стойка и крыло. Смоченная поверхность падает в разы, сопротивление рушится, и происходит несколько вещей сразу.
Во-первых, катание становится возможным на ветру, на котором раньше делать было нечего: фойл-кайтер стартует от 6–7 узлов, фойл-виндсёрфер — от 8. Во-вторых, исчезает волна как помеха: аппарат идёт над чопом, и тряска, отравляющая жизнь на обычной доске, пропадает — ощущение чаще всего описывают словом «тишина». В-третьих, резко растёт скорость на средних ветрах: там, где обычная доска идёт 15 узлов, фойл идёт 25.
Для абсолютных рекордов фойл, впрочем, не панацея: на пятидесяти с лишним узлах крыло упирается в ту же кавитацию, и суперканалы вроде намибийского пока остаются территорией классических плавников. Зато в гонках фойл выиграл вчистую. Формула Kite и класс iQFOiL — обе олимпийские дисциплины на воде для доски — сегодня фойловые; кайт дебютировал в олимпийской программе в Париже в 2024 году, а виндсёрфинг перешёл на iQFOiL, сменив многолетний RS:X. Смотреть олимпийскую гонку кайтеров, идущих над водой почти без брызг на скорости под 30 узлов, — довольно странный опыт для человека, который помнит парусный спорт как медленное перемещение белых треугольников по горизонту.
И рядом вырос третий брат — wing foil. Райдер держит в руках надувное крыло-«крылышко», не привязанное ни к доске, ни к стропам, и стоит на фойл-борде. Появившийся около 2019 года винг за несколько сезонов набрал такую популярность, какой ни кайт, ни виндсёрфинг не показывали с восьмидесятых: он проще кайта в подготовке (нет строп, нет запуска, нет зоны опасности на берегу), компактнее виндсёрфинга и почти безразличен к качеству воды. Если делать ставку, чему учиться сегодня с нуля — многие инструкторы, не сговариваясь, назовут именно винг.
Часть восьмая. Железо
Виндсёрфинг. Доска измеряется в литрах объёма: 140–180 л — учебная, устойчивая, держит вес стоящего человека без хода; 90–110 л — фрирайд и слалом; 70–85 л — вейв, доска, которая тонет под вами на стоянке и живёт только на скорости. Парус — от 3,0 м² в шторм до 9,5 м² на лёгком ветру; у каждого райдера в багажнике «квиверы» на разные условия. Мачта карбоновая, с определённой кривизной под конкретную серию парусов, — не подходящая мачта убивает профиль паруса напрочь. Гик охватывает парус с двух сторон, за него держатся. Плавник — деталь, которую недооценивают: длина и профиль плавника определяют, при какой скорости вас сорвёт в спинаут. Трапеция (поясная или сидячая) переносит нагрузку с рук на корпус — без неё вы продержитесь на воде минут двадцать. И петли-стропы на доске, в которые вставляются стопы, когда доска выходит на глиссирование.
Кайт. Купол — надувной, размер от 4 до 17 м²; типовой набор для человека весом 75–80 кг это 9 и 12 м² плюс, если ездить в шторм, 7. Планка управления с четырьмя (реже пятью) стропами длиной 20–24 метра: две передние держат нагрузку, две задние управляют углом атаки. Чикенлуп с системой быстрого сброса — единственная деталь, которую нужно проверять перед каждым выходом. Лиш — страховочный поводок, который после сброса складывает кайт в безжизненную тряпку. Трапеция, чаще жёсткая поясная с крюком или с роликом. Доска — твинтип (симметричная, едет в обе стороны, 130–145 см), директионал (сёрфовая, для волны) или фойл. Шлем и импакт-жилет: в кайте это не перестраховка, а норма.
Бюджет. Комплект б/у для старта — и там и там реально уложиться в 50–90 тысяч рублей, если брать инвентарь двух-трёхлетней давности и не гнаться за брендом; новый кайтовый комплект уверенно уходит за 250–350 тысяч, виндсёрфинговый — примерно туда же, но растёт быстрее, потому что парусов нужно несколько. Отдельная статья — гидрокостюм: в Египте хватит лайкры, на Балтике в сентябре нужен нормальный 4/3, а на Байкале — 5/4 с капюшоном или сухой.
Часть девятая. Цена ошибки
Оба вида статистически довольно безопасны, но безопасны по-разному.
Классическое немецкое исследование середины двухтысячных, опубликованное в American Journal of Sports Medicine, дало для кайтбординга порядок семи травм на тысячу часов катания. Для сравнения: горные лыжи в тех же единицах измеряются примерно так же или чуть выше, футбол — заметно выше. То есть кайт не «опасный вид спорта» по частоте. Проблема в распределении: большая часть травм лёгкие (ушибы, растяжения, порезы стропами), но небольшая часть — очень тяжёлые, и все они одного типа.
Тяжёлые случаи в кайте почти всегда сводятся к одному сценарию: райдера поднимает и несёт на твёрдое. Порыв, шквал, гроза, слишком большой купол, слишком маленькая площадка, ветер с берега, столбы и провода за спиной. Отсюда простые правила, которые повторяет каждый инструктор и игнорирует каждый второй самоучка: не кататься при ветре с берега без сопровождения на воде, не выходить при приближении грозового фронта (шквал перед грозой может утроить силу ветра за минуту), держать зону запуска чистой, никогда не наматывать стропу на руку, всегда иметь нож-стропорез на трапеции и уметь пользоваться квик-релизом вслепую.
В виндсёрфинге тяжёлое — другое: удары о собственный инвентарь (мачта, гик, плавник) и, гораздо чаще, банальный уход в море. Сломался инвентарь, отвязался парус, устал — и вас несёт от берега. Поэтому для виндсёрфинга главный навык выживания вообще не спортивный: это «аварийная гребля» — умение уложить парус на доску и грести к берегу руками, а также железное правило никогда не бросать доску, потому что доска плавает, а человек в гидрокостюме на волне не виден с двадцати метров.
Фойл добавил в этот список отдельный пункт: подводное крыло — это натуральное лезвие на стойке. Падать с фойла нужно уметь — плашмя, в сторону, прикрывая голову, — и это первое, чему учат на фойл-курсе, ещё до старта.
Где на это смотреть и учиться
Египет: главный учебный класс
Дахаб — вероятно, лучшее место на планете, чтобы впервые встать на доску. Лагуна на севере посёлка мелкая, песчаная, закрытая косой, ветер термический и стабильный почти круглый год, вода тёплая. Там же рядом — «спид-лагуна», где на плоской воде считают свои GPS-цифры любители скорости. Плюс Дахаб — это ещё и мировая столица фридайвинга (о ней мы писали отдельно), так что в одном посёлке уживаются две совершенно разные экстремальные субкультуры.
Сома-Бей, Эль-Гуна, Сафага, Хургада — Красное море со стороны Африки: ветер сильнее, вода солёнее, лагуны просторнее. Рас-Судр на Суэцком заливе — короткий перелёт, плоская вода и очень бодрый ветер весной и осенью; сюда чаще едут те, кто уже катается.
Мировые классики
Тарифа (Испания) — самая южная точка Европы, где Леванте и Поньенте гоняют друг друга через пролив; неофициальная европейская столица кайта. Позо-Искьердо на Гран-Канарии — место, где виндсёрфинговый этап мирового тура проходит при 40 узлах и трёхметровых волнах, зрелище на грани абсурда. Хоокипа и Канаха на Мауи — исторический центр вида, тот самый пляж, где Найш и компания придумывали всё подряд. Ле-Морн на Маврикии, Кабарете в Доминикане, Муй-Не во Вьетнаме, Лангебаан и Блуберг в ЮАР — стандартный набор зимовщика. И, конечно, Людериц, куда ездят не кататься, а измеряться.
Россия
Должанская коса (Азовское море, Краснодарский край) — главный отечественный спот и, по совместительству, лагерь-фестиваль: узкая песчаная коса, с одной стороны которой всегда есть плоская вода, с другой — волна, и почти всегда есть ветер. Рядом — Ейск с его Ейской косой, дешёвой инфраструктурой и десятками школ; это то место, куда стоит ехать за первым курсом, если не хочется лететь в Египет. Благовещенская и Витязево под Анапой — Чёрное море, ветер послабее и покапризнее.
Байкал, Ольхон и Малое море — история отдельная. Летом здесь катаются по воде температурой около десяти градусов, ловя знаменитую сарму — ураганный ветер из одноимённого ущелья, разгоняющийся до штормовых значений за считаные минуты. А зимой Байкал превращается в самый фотогеничный кайт-спот мира: снежный кайтинг по прозрачному льду, под которым видно дно на десятки метров, — то, ради чего сюда едут со всей планеты.
Балтика — Куршский и Калининградский заливы, Янтарный, Зеленоградск: тёплая по балтийским меркам вода залива, ровный морской ветер и очень европейская логистика. Финский залив — Приморск, Ласковый, зимой лёд; Плещеево озеро в Переславле-Залесском — историческая колыбель отечественного виндсёрфинга и до сих пор одно из лучших пресноводных мест в средней полосе. В самой Москве катаются в Строгино и на Пироговском водохранилище — по качеству ветра это, конечно, компромисс, но для отработки техники после работы во вторник вполне рабочий.
Как учиться
Единственный правильный ответ — в школе с сертифицированным инструктором. Международные системы — IKO и VDWS для кайта, VDWS и RYA для виндсёрфинга; в России работают и они, и школы под эгидой федерации парусного спорта. Базовый кайт-курс — 3–4 дня, 9–12 часов, из которых первые часы вы не увидите доски вообще: пилотирование купола на суше, «бодидраг» (буксировка телом без доски), отработка сбросов. Виндсёрфинг-курс — те же 3–4 дня до уверенного хода на лёгком ветру, дальше самостоятельная практика. Учиться по видео на купленном с рук кайте — самый популярный способ попасть в травматологию; людей, которые так делают, инструкторы называют «самолётами» и обычно узнают по характерным ссадинам.
Что смотреть
Мировой тур виндсёрфинга (PWA) с этапами в Позо, Тенерифе, на Сильте и Фуэртевентуре — вейв и слалом; GKA Kite World Tour и Formula Kite для кайта; GWA Wingfoil World Tour для винга. Отдельно — Red Bull King of the Air в Кейптауне: соревнование по высоте и сложности прыжков при 40 узлах, где райдеры уходят вверх на 20–25 метров, самое зрелищное, что вообще происходит с кайтом. И, разумеется, Lüderitz Speed Challenge — трансляция из канавы в пустыне, где ничего не происходит по полдня, а потом кто-то за двадцать секунд переписывает историю.
Вместо финала
Спор о том, что быстрее, на самом деле давно решён: кайт. Спор о том, что интереснее, не решится никогда, потому что это спор о разных удовольствиях. Виндсёрфинг даёт ощущение управляемой машины, которую вы держите руками. Кайт даёт ощущение, что вас держит небо. Фойл даёт тишину. Винг даёт лёгкость.
Общее у них одно, и это, пожалуй, главное, что стоит понять про весь этот мир. Всё, что здесь происходит, происходит бесплатно. Ветер не надо покупать, не надо поднимать на гору подъёмником, не надо ждать волны с другого полушария. Он просто дует. Задача человека — придумать конструкцию, которая переведёт этот подарок в скорость, и научиться на ней стоять. За шестьдесят лет придумали четыре разные конструкции, и каждая следующая делала невозможное вчерашнее нормальным сегодняшним.
Пятьдесят узлов казались недостижимыми до 2008 года. Сегодня в намибийской канаве это проходной результат, ниже которого нет смысла заявляться.
